Упал намоченный 2 - taramans

— Юр… А ты, когда на «Королеву» едешь? — спросил Ложникова Пашка Сергиенко.

— Завтра. Договорились с мужиками в складчину Петлина заправить, — ответил Ложников, — Команда-то районная уехала еще вчера, сегодня открытие должно быть…

— А где она, «Королева», в этом году проходит? — поинтересовался Серега.

— В Ялуторовске…

— Неблизко так-то…

— Угу… — кивнул спортсмен, — Ты вот что… Меня не будет неделю, в пятницу вернусь, к вечеру. Где ключ от моего сейфа, ты знаешь. Материалы, как мы с тобой договорились, доработаешь, ну и отказники напечатаешь. Особо тебя прошу — доделай материал по заявлению этой суки Жуковой. Веришь — нет, я ее уже видеть не могу, боюсь сорвусь и придушу эту сумасшедшую.

Еще одним поводом для удивления участковых стало то, что Васильев, оказывается, бодро печатает на машинке.

«А чего там особого? Раскладка-то та же, что и на клавиатуре будущего. Правда, пришлось приноравливаться: клавиши у машинки — не клавиатура компьютера, здесь силу прилагать приходится. Но — полдня мучений, и уже к вечеру „стрекотал“ на этой „Москве“ как надо быть. Степа опять расстроился — молодой лучше его машинкой владеет. А как хуже его владеть, если он вообще: как будто клопов давит, медленно, сильно, закусив губу от отвращения. Но с Танькой я, конечно, погорячился!».

Молчанова, заглянув в кабинет по какой-то надобности, была очень удивлена и озадачена. Зашла, прошла к Сереге за спину и минут пять, чуть дыша, заглядывала через плечо, сбивая с мысли и путая пальцы. А как еще — если молодая, красивая женщина опирается о твое плечо мягкой, но упругой грудью и дышит почти в самое ухо? И запах приятный, не перегаром и табачищем, а хорошими духами.

— Сережка… А ты где так печатать научился? — негромко так, даже волнительно у Тани получилось.

— К-х-м-м… Я в техникуме научился. Подружка показала, как печатать, потом рефераты печатал и себе, и ей. Даже какие-то деньги зарабатывал, однокурсникам печатая.

— А машинку где брал?

— У секретаря, прямо в кабинете. У нас были хорошие отношения, доверяли мне.

— Вон оно что… — «Блин, она перестанет на меня опираться и так в ухо шептать? Иначе… Блин. Встал…», — Сережка… А напечатай мне пару бумаг, а?

— Тань… Вот только не говори, что ты не умеешь печатать, не поверю, — помотал головой Васильев.

— Умею. Только не люблю. И знаешь почему? — Молчанова вышла из-за спины, села рядом на пододвинутый стул, вытянула перед Сергеем руки, — Потому что у меня — вот! Ноготки.

«Пиздец! Потому что у меня — лапки!».

— После машинки ногти слоится начинают, лак слазит. И пальчики болят! — поджав губки, пожаловалась хитрая женщина.

— К-х-а… К-х-а… — Васильев покрутил головой в ставшем вдруг тесным воротнике.

«Странно. Чего это он тесным стал? Рубашка-то летняя, без рукавов и воротник расстегнут по-уставному — на одну пуговицу!».

— Тань… У меня еще два отказных… Постановления надо напечатать. И штук пять запросов ответов ждут.

— Сереж… Ноготки… — и опять пальчики к лицу Сереги, дескать, посмотри, пожалей и покайся.

— М-да… Таня… Это… Тьфу ты, черт возьми… Ну, ты сама пойми — нечестно так!

А в ответ: хлоп-хлоп-хлоп ресничками и удивленный взгляд:

— А что здесь нечестного?

— Ладно… Эта… А если вот так? Согласен. Но! За поцелуй.

Молчанова отпрянула, прищурилась и:

— Васильев! Ты совсем оборзел: такое мне предлагать⁈

«Х-м-м… А чего такого-то? Я же не анал ей предложил?».

Покусав губку, Танька с фырканьем встала и подалась из кабинета. А попой при этом подергивала особенно амплитудно, как будто обиду тем самым выражая. Через некоторое время они пришли вдвоем: Молчанова и Болотова. Сели рядышком, пододвинув стулья к столу, где работал «нахал», и уставились своими…

«Х-м-м… Глазищами. А у Зойки глаза красивее!».

В глазах Болотовой возмущения не было, но был плохо замаскированный смех. Танька же пыталась изобразить оскорбленную невинность. Молчание затягивалось. Васильев пытался с крайне деловитым видом работать, хотя хотелось расхохотаться: очень уж забавным выглядели гримаски Молчановой, силящейся изобразить возмущение, негодование или же презрительную холодность. Но вот у Болотовой задрожали губы, как будто женщина пытается сдержать улыбку…

«А вот интересно: исходя из памяти Васильева, почему-то всеми считалось, что Болотова — флегма, или даже бревно бесчувственное — по-разному люди выражались. Характер нордический, стойкий, беспощадна к врагам рейха, ага. А здесь я что-то не вижу этого. Да, женщина старается быть сдержанной, контролировать свои эмоции, но не более того. А еще интересно то, что Зойка выглядит… Нет, не внешне, а по характеру поведения, что ли? Выглядит она старше Таньки, хотя это не так: насколько помню по рассказам, Зоя еще училась в десятом классе, когда к ним учителем иностранных языков после института пришла Татьяна Молчанова. Тьфу ты! Молчановой она тогда еще не была, а была… Хохляцкая какая-то фамилия… Стецюк… Стасюк? Потом Зойка поступила в Тобольский педагогический, а Танька, три года отработав в школе, перешла работать в детскую комнату милиции. И Зойку сюда же переманила, когда та, окончив институт, вернулась в Кировск. То есть, разница в их возрасте лет пять. Выходит, Зойке сейчас то ли двадцать четыре, то ли двадцать пять, а Тане, соответственно, двадцать девять — тридцать. Может, поэтому она возмутилась? Типа сопляк двадцатилетний, что предлагает даме бальзаковского возраста. Ну, может быть. Ссориться с ними мне вообще неохота, да и не нужно этого, потому надо как-то сгладить ситуацию!».

Сергей, забавляясь, как будто в задумчивости, остановился, впялился взглядом в угол, кивнул сам себе и «застрекотал» еще быстрее. Болотова удивленно приподняла бровь и переглянулась с Таней.

— Однако… — протянула Зойка, — Даже Нинка-секретарша с такой скоростью печатать не умеет.

Как будто очнувшись, Васильев перевел взгляд на женщин и уставился на голые, загорелые колени Молчановой. Хотя там не только колени были голыми — там еще на две ладони ножки приоткрылись. Танька заерзала, потом попыталась натянуть юбку ниже. Как и