Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

ополчения. Впрочем, их оказалось немного — всего полтора десятка: в мирное время почти все ополченцы сидят дома, а их оружие хранится на складах. Службу несли только офицеры, часть сержантов и новобранцы, проходившие подготовку в учебных ротах. Армейцы на всякий случай оцепили их казармы, но всё обошлось.

Потери наводивших порядок были невелики: 56 солдат и милиционеров, в основном, переброшенных из Вендии. Большинство местных так и просидели всю войнушку в своих участках, выбравшись, лишь когда всё закончилось. Журналисты Лиги их охотно фотографировали — вскоре эти снимки появятся в газетах всего мира вместе с рассказами о честных стражах порядка, отказавшихся стрелять в мирных сограждан.

Корреспондент финансируемой семейством Оназисов газеты Kandian expresse был доволен. Небольшая сумма, переданная труженикам морга, чуть большая в карман понятливого штабного офицера и копии документов о потерях обеих сторон у него в кармане. А какие трогательные фото погибшей семьи, чей дом разнёс танковый снаряд, получились! Коллеги из орлеанских Monday, Novelles Lutеce и Peple Observie удавятся от зависти.

Насчёт последнего листка кандианец ошибался. Мойзес Ламвракис предпочёл скорость достоверности и первым написал, что вендские каратели положили свыше двух тысяч невинных людей. Добавив, что официальные данные, которые скоро появятся, несомненно, окажутся заниженными: какой же кровавый режим признается в своих преступлениях? Фотографии нескольких погибших он, само собой, сделал, но всё затмила беззащитная детская колясочка, искалеченная танковыми гусеницами, и валяющаяся рядом кукла. Зря, что ли, Мойзи их на баррикаду закидывал?

Глава 10

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

— …И теперь, когда наши страны перестали смотреть друг на друга сквозь прицелы орудий, матери этих юношей… — пухлая ладонь замсекретаря Народно-Революционной партии по идеологии Слободара Ежвана указала на строй курсантов светлоградовского училища небесного флота, — никогда не заплачут по своим безвременно погибшим сыновьям!

— Водички хотите? — молоденькая журналистка протянула бутылку минеральной зашедшемуся в кашле редактору «Рассвета». Радо с удовольствием отхлебнул, поблагодарил девушку и вытер слезящиеся глаза. Кашлял он в героической попытке сдержать хохот. Интересно, не стоит ли где-то здесь в оцеплении бравый сержант Осрич? Он точно оценит столь пафосную речь из уст любителя мальчишеских попок, которому бил морду при облаве в борделе Ханракиса! Ну и неудачно упавший с лошади товарищ Яншич, которого подменил Ежван, наверняка тоже проникся бы. Небось сам же извращенца и отмазал, а потом сделал своей правой рукой. Явно в расчёте, что столь замаранный чиновник будет абсолютно послушен спасителю и никогда его не подсидит.

Церемония передачи орлеанцам отправляемых на слом кораблей оказалась чудовищно тоскливой и больше всего походила на похороны. Да и сами корабли напоминали изувеченные трупы — пустые оси воздушных винтов навевали мысли о ногах с отрезанными ступнями, а дыры на месте орудий в башнях и казематах глядели на мир, словно глазницы с вырванными очами…

Какой образ получился! Нишич срочно вписал удачные строки в блокнот и принялся оглядывать собравшихся — вдруг кто-то интересный заявится? Высокое начальство во главе с пятым вождём Народного Союза Младо Грдамичем. Жена вождя Ирида, со своей вечно натянутой улыбкой — зла, поди, что картина, в которой она сыграла боевую подругу маршала Кордича, провалилась. Не помог и душещипательный финал, в котором партизаны, рванув на хинтерландские пулемёты с вилами и дубинами, супостатов наголову разбили. Само собой, в основном молитвами идущего в первых рядах священника, хотя служители божьи у партизан только в конце войны кое-где появились. Подавляющее большинство либо смиренно сидело по приходам, либо окормляло не слишком многочисленные лесные отряды сторонников монархии.

Зато сейчас на площади перед главным военным небесным портом бородачей в рясах немало. Впрочем, по сравнению с прочими всё равно горстка. Кого тут только нет! Иностранные дипломаты, генералы с адмиралами, горожане, свезённые с институтов и заводов, школьники всех возрастов и, конечно, замершие квадраты военных. Отдельно, в нижнем ряду главной трибуны, восседали заслуженные пенсионеры. И среди них багроволицый, лысый, как колено, толстяк с вычурной дубовой тростью.

Тринадцать лет назад третий лидер державы Неманя Хрноевич был свергнут и отправлен на дачу выращивать георгины, а теперь он снова на почётной трибуне. И не только гордо восседает, но воспет с самого верха. Из отзвучавшей в начале церемонии речи Грдамича стало понятно: уведя флот с неба Джалны и позволив уммаханским фанатикам растерзать союзную Джамхиру, Хрноевич отнюдь не струсил! Напротив: он проявил истинную государственную мудрость и тем самым избавил мир от новой кровавой войны!

Взгляд Радо скользнул дальше. В строю застыли армейцы, флотские, авиаторы, курсанты, на которых облизывался Ежван, и среди них… Не может быть! Кто у них начальник училища? Контр-адмирал Голуб? Вроде приличный мужик и болтать не станет. Завтра он его непременно навестит, а сейчас пора швырнуть в это сонное болото булыжник поздоровее. Вот, кстати, и он на трибуну поднимается!

Времени на раздумья и вправду не оставалось — к микрофону подошёл Зленовац, и по толпе прошёл недоумённый шёпот. Среди чиновников в светлых летних костюмах и флотских в белой парадной форме товарищ Горан, с его чёрной траурной тройкой, смотрелся скорбным вороном, несущим весть о грядущих бедах.

— Войны, сотрясавшие мир в прошлых столетиях, унесли неисчислимое множество жизней. — Зленовац начал выступление тихо, проникновенно и даже с лёгкой грустью. — Когда наш флот шёл к Джалне, я инспектировал школу на базе в Тавалоге и встречался с жёнами и матерями тех, кто тогда стоял у корабельных орудий. Ни одна из них и помыслить не могла удержать мужа или сына от выполнения долга, но каждая жаждала увидеть его живым.

Нишич мысленно поаплодировал, но не оратору, а его тёще. Отметив сотый день со смерти мужа, Радмила словно стряхнула с себя оцепенение и, к удивлению мужчин, решила поучаствовать в написании речи. Идею обратиться к тому дню, когда будущий зять впервые переступил порог адмиральской квартиры, подала именно её хозяйка.

Публика расслабилась, и даже Хрноевич благостно улыбнулся, но внезапно голос от микрофона лязгнул броневой сталью.

— Мечтая о мире, нельзя забывать, какую цену мы за него заплатили! Когда я был молодым, как эти дети, — элегантное движение рукой в сторону курсантских рядов, — и даже в дни детства моего старшего сына к нашим школьникам приходили ветераны Второй великой войны. Последний из них скончался в прошлом году. Его смерть, к нашему великому стыду — и лично к моему тоже, — прошла незамеченной.

Они не родились героями из древних сказок. Обычные люди — рабочие, крестьяне, инженеры, врачи. Чьи-то дети, мужья и жёны, отцы и матери, а порой