Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Ненавижу тебя.

– Ах, если бы, – пробормотал Бьорн, разминая сильными пальцами окоченевшие сухожилия, прогоняя холод и боль, заменяя их чем-то совершенно иным. Жаждой ощутить их в других местах.

Жаждой прикоснуться к нему самой.

Я промолчала, наблюдая, как он продолжал тщательно трудиться над моей рукой даже после того, как мазь впиталась. А потом перевернул и обвел пальцем изуродованные линии второй татуировки, которую мне даровала Хлин.

– Интересно, как она должна выглядеть на самом деле? – спросила я, ощутив острую нужду нарушить тишину.

– Может, так и должна, – заметил Бьорн, взяв мою вторую руку, и принялся внимательно разглядывать алую татуировку щита на тыльной стороне, чьи линии подрагивали в такт биению моего сердца. – Боги провидели, что ты возьмешься за мой топор. Что ты обожжешься. Они это узрели, потому и молвили, что твое имя родится в огне.

– Если только я не поступила иначе, чем они узрели, – сказала я. – Если только я не изменила судьбу, которую сплели мне норны. Может, потому это клеймо так искажено, что с того мгновения путь, который они для меня видели, перестал существовать.

– Ответ знают лишь боги, – Бьорн запнулся, все еще держа мои руки. – Или провидцы.

– Знаешь такого? – спросила я и тут же пожалела, когда он их выпустил. – Прости.

– Не извиняйся. Случившееся с матерью – не твоя вина.

И явно не то, о чем Бьорн хотел говорить. Я ломала голову, лихорадочно пытаясь найти способ сменить тему, который не прозвучал бы нелепо, и наконец выпалила:

– А что твоя татуировка изображает?

Бьорн насмешливо фыркнул:

– Которая?

– Та, которую дал тебе Тюр, очевидно.

– Да она же на виду. – Бьорн бросил на меня косой взгляд и приподнял уголок рта. – Думал, ты про ту, что у меня на заднице.

Я с трудом сдержала смех, отчего у меня задрожал подбородок.

– О ней мне и так хорошо известно.

– Неужто. – Он вскинул брови. – Так ты, значит, подглядываешь, пока я моюсь, Огнерожденная?

– Сложновато, ты же не моешься. – И, сохраняя невозмутимое выражение лица, я добавила: – И мне не нужно ее видеть, чтобы знать: она изображает те дурные решения, что ты принимаешь в пьяном угаре, а вот Тюр явно более осмысленно подошел к вопросу, что запечатлеть твоей кровью.

Бьорн запрокинул голову и расхохотался так, что по пещере прокатилось раскатистое эхо.

– Ты богиня среди смертных женщин, – наконец выдохнул он, смахивая слезы с глаз. – Ну, смотри сама.

Бьорн повернулся спиной и опустил голову, обнажая шею. Правда, из-за его роста я все равно не могла ничего толком рассмотреть. Снова поднявшись на колени, я отвела в сторону его волосы и наклонилась поближе.

– Свет поднеси.

– Требовательная, – буркнул Бьорн, но взял топор и поднял его повыше.

Что и ожидалось, его клеймом был топор, выполненный невероятно тонкими штрихами, и я сразу обратила внимание на руну Тюра. Как и у меня, алые линии подрагивали в такт биению сердца Бьорна – и под моим взглядом они, кажется, затрепетали чаще.

– Нервничаешь?

– Я тут тебе шею подставил, Огнерожденная, – ответил он. – Страшно, аж жуть.

Улыбнувшись, я провела указательным пальцем левой руки по тончайшим алым линиям. Бьорн вздрогнул под моей рукой, и это разожгло во мне тлеющие угольки желания, которые, казалось, теперь невозможно погасить.

– Не у меня в руках оружие, – проговорила я, сглотнув сухим горлом.

– И все же я чувствую себя всецело в твоей власти, – пробормотал Бьорн себе под нос, медленно опуская топор обратно на камни.

Бьорн развернулся ко мне лицом, и пока я стояла на коленях, наши глаза оказались почти на одном уровне. Мы дышали одним воздухом, но напряжение между нами было таким густым, что у меня закружилась голова.

– Довольна? – спросил Бьорн, и в тенях его зеленые глаза показались мне черными.

Нет. Ни капли. Но то, что могло меня насытить, было под строжайшим запретом.

– Красиво.

Бьорн склонил голову, не отрывая взгляда, и я вдруг обнаружила, что совершенно не могу дышать. Мы были в этих пещерах одни, а значит, некому нас остановить, кроме нас самих, и я ощущала, как моя воля к тому ослабевает.

Я его желала.

Желала ощутить его губы на своих. Желала ощутить его руки на своем теле. Желала касаться крепких мышц и упругой кожи под его одеждой и кольчугой, пока не изучу его всего.

«Он сын твоего мужа! – вопил голос у меня в голове. – Ничего хорошего из этого не выйдет!»

«Муж он только на словах! – кричала я ему в ответ. – И не брак это, а обман!»

«Но это не значит, что ты свободна! Не значит, что не придется платить, если тебя поймают!»

Эта мысль меня вразумила, и я отвела взгляд. Села обратно, привалившись к холодной стене, и уставилась на топор. Желание поугасло, как и пришедший вместе с ним запал, усталость навалилась с новой силой. Холод просочился в ноги, в спину, и я поежилась.

– Иди сюда, – тихо, хрипло произнес Бьорн.

И я не стала сопротивляться, когда он притянул меня к себе и жар его тела прогнал дрожь. Я прильнула головой к его груди, вымотанная до боли, но неспособная закрыть глаза. Неспособная расслабиться, ведь тоска в моем сердце никак не разжимала когти.

– Какой он, Нордланд?

Наверное, тема не лучше, чем убитая мать, но мне нужно было заполнить тишину чем-то тяжелым. Чем-то, что утянет меня вниз, все глубже и глубже, пока я не провалюсь в сон.

Бьорн кашлянул:

– Холоднее. Суровее. По сравнению с ним Скаланд покажется сказкой.

Представить это было трудно, хоть я и не сомневалась в его словах.

– А люди?

– Такие же. И совсем другие, – Бьорн помедлил, затем добавил: – Сложно объяснить, но если ты туда попадешь, думаю, поймешь.

Нордланд – злейший враг Скаланда, его захватчики были самыми беспощадными, и я никак не могла сопоставить эту истину с его словами, ибо все, что я видела, – это чудовищ, которые вырезали семьи и деревни, отнимая все ценное.

– Они хорошо с тобой обращались?

– Да. Очень хорошо.

Голос Бьорна звучал натянуто, но я все не унималась:

– Снорри хочет пойти на них войной. Тебе будет нелегко? Сражаться с теми, кто тебя вырастил?

Бьорн не ответил, но я терпеливо молчала.

– Как бы я ни относился к этим людям, – наконец произнес он, – тот, кто причинил боль моей матери, должен быть наказан. Я поклялся отнять у него все, и любой, кто встанет у меня на пути, – всего лишь сопутствующая потеря.

По моей спине пробежала дрожь, и я хотела было поднять голову,