Егерь. Охота - Николай Скиба

Стёпка неловко пожал плечами.

— Мне повезло.

— Везение — это когда падаешь в яму и… находишь парня в коконе, — она протянула ему флягу с водой. Простой жест, но для Ланы, которая до этого едва удостаивала его взглядом, это было почти как рукопожатие.

Стёпка взял флягу и вдруг улыбнулся.

— Спасибо. — Он сделал глоток и добавил: — Ты очень красивая, кстати.

Я поперхнулся воздухом.

Лана застыла с поднятой бровью.

— Что?

— Красивая, — повторил Стёпка невозмутимо. — Просто хотел сказать. А то мало ли, завтра опять кто-нибудь сдохнет, как Макс говорит, а я так и не скажу.

Повисла пауза.

Потом Лана неожиданно, почти по-девчачьи, фыркнула и покачала головой.

— Мальчик, — сказала она. — Мне двести десять лет.

— И что? — Стёпка пожал плечами. — Красивая — значит красивая. При чём тут возраст?

Я не выдержал и тихо рассмеялся.

Впервые за эти безумные дни — нормально рассмеялся, без горечи и усталости. Просто потому что это было смешно. Потому что этот чёртов Стёпка, который только что чуть не сдох и получил нагоняй, умудряется флиртовать с двухсотлетней пантерой.

Лана покосилась на меня и тоже улыбнулась — краешком губ, едва заметно.

— Твой друг странный, — сказала она.

— Знаю, — я вытер выступившие слёзы. — Видать потому и выжил.

Стёпка ухмыльнулся и откинулся на корень, закрыв глаза.

— Разбудите, когда придёт моя смена.

— С чего ты взял, что у тебя будет смена? — спросил я.

— А с чего мне не быть? Я теперь в отряде. Сам сказал — «добро пожаловать».

Крыть было нечем.

Я переглянулся с Ланой. Она пожала плечами.

— Ладно. Толкну, а пока спи.

— Есть, командир, — пробормотал Стёпка уже сонным голосом.

Ночь опустилась на лес как тяжёлое одеяло.

Лана заснула, свернувшись калачиком у дальней стены нашего укрытия. Стёпка отключился почти сразу после неё.

Я сидел, прислонившись спиной к окаменевшему корню, и размышлял об очередном всплеске своей ярости.

Внутри потокового ядра клубилась тьма.

Тёмные эссенции, которые я поглощал из убитых зверей, накапливались там как осадок на дне колодца. С каждым использованием способности этот осадок становился гуще, плотнее. Со всем этим диким хаосом прожитых дней я перестал очищать эссенции.

Пора заняться третьей.

Режиссёр беззвучно материализовался рядом, словно соткался из лунного света. Его глаза мерцали.

Мы переглянулись. Слова не требовались — за месяцы совместных охот и боёв мы научились понимать друг друга без них.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ядре.

Сначала — ничего. Просто темнота под веками, стук собственного сердца в ушах. Потом постепенно начало проступать ощущение потокового ядра, пульсирующего в центре моего существа.

Режиссёр тоже закрыл глаза. Через связь я почувствовал, как он тянется ко мне, как его сознание соприкасается с моим.

И началось.

Боль пришла волнами. Не острая, как от раны, нет. Тупая, давящая, словно кто-то медленно сжимал мозг в тисках. К ней добавилось жжение в груди, как будто там тлел уголёк. Потом — тошнота, накатившая без предупреждения.

Я стиснул зубы и продолжал.

Режиссёр работал осторожно, методично. Его сила текла через связь, обволакивала сгустки тёмной эссенции и вытягивала их наружу. Каждый извлечённый фрагмент отзывался новой волной неприятных ощущений — то судорогой в мышцах, то резью в глазах, то внезапным ознобом.

Минуты тянулись как часы.

Когда последний сгусток покинул ядро, я открыл глаза и тяжело выдохнул. Тело было мокрым от пота, руки мелко дрожали. Но внутри стало легче, чище. Тьма отступила.

Режиссёр смотрел на меня, склонив голову набок. В его глазах я видел вопрос:

Максим, ты хочешь поговорить о Тигре?

Рысь передала мне картинку: раненый зверь, скрывающийся в тенях. Огонь, который медленно гаснет.

Я кивнул.

— Да. Хочу спросить кое-что.

Афина приоткрыла один глаз, покосилась на нас и снова прикрыла. Её дыхание оставалось ровным — она слушала, но не вмешивалась.

— Завтра мы уже можем найти его, — произнёс я тихо, почти шёпотом.

Режиссёр молчал, ожидая продолжения.

— Ты — Альфа. Молодая, но Альфа. Он — тоже. Но древняя и могучая… Даже раненый этот тигр сильнее всех нас вместе взятых.

Я помолчал, подбирая слова.

— Можешь ли ты… воззвать к нему? Поговорить? Не как хищник с хищником, а как… равный с равным?

Ответ пришёл не сразу.

Сначала — образ. Режиссёр показал мне самого себя: молодую рысь, только начавшую осознавать свою истинную природу. Рядом — исполинский силуэт, объятый пламенем. Разница в размерах была как между котёнком и взрослым тигром.

Потом — ощущение неуверенности, сомнение. Как ребёнок, которого просят договориться с генералом.

Я — молодой. Он — древний. Услышит ли он меня?

— Понимаю, — вздохнул я. — Но другого выхода нет. Если придётся драться…

Режиссёр резко встрепенулся и передал новый поток образов.

Горящая шкура. Жар, от которого плавится камень. Яростный рёв, сотрясающий землю и такая боль, что от неё хочется выть.

Потом глаза Тигра, в которых не осталось ничего, кроме агонии и слепой ярости. Разум, тонущий в пламени собственных страданий.

Он безумен от боли. Там нет того, с кем можно говорить.

Меня передёрнуло. Образы были слишком яркими. Я почти физически ощутил этот жар, эту ярость.

— Ты уверен?

Режиссёр склонил голову. В его взгляде читалось сочувствие к родичу.

Я долго молчал, переваривая наш диалог.

Дипломатия становилась всё более сомнительным планом. Договориться с безумным от боли зверем — задача почти невыполнимая. А драться с раненым, но всё ещё невероятно опасным Альфой просто бред.

— И всё-таки, — сказал я наконец. — Попробуем сначала поговорить. Ты — моя надежда, Режиссёр. Единственная связь, которая может сработать.

Рысь смотрела на меня несколько долгих секунд. Потом медленно кивнула.

Попробую. Но не обещаю успеха.

— Этого достаточно.

Режиссёр подошёл ближе и ткнулся лбом мне в плечо. А потом отступил и растворился в духовной форме, возвращаясь в ядро.

Я остался сидеть в темноте, глядя на спящих товарищей.

Чёрт, даже если бы Огненный Тигр был в нормальном состоянии, стал бы он слушать… котёнка?

Я горько усмехнулся.

Кися пытается договориться с богом. Звучит как начало плохой шутки.

Афина открыла глаза и посмотрела на меня.

— Всё в порядке, — сказал я тихо. — Спи.

Тигрица фыркнула — мол, как ты смеешь думать, что я не дежурю вместе с тобой — но послушно опустила голову на лапы.

А ну утро