Егерь. Охота - Николай Скиба

— Зачем? — пантера сделала шаг ко мне, принюхиваясь, и вдруг застыла как вкопанная. Её зрачки расширились до размера блюдец, а из горла вырвался низкий, почти неслышный рык.

Она наконец увидела. Не магией или чутьём — просто глазами.

— Нашли, — выдохнул я, и слово прозвучало как молитва.

Тигр не шевелился, даже ухом не повёл. Но каждый охотничий инстинкт кричал мне — он слышит и видит.

— Не может быть, — прошептала Лана, в её голосе звучали благоговение и ужас.

Стёпа у входа побелел как полотно и инстинктивно вскинул копьё, но тут же опустил его, видя мой предостерегающий жест.

Я медленно поднялся во весь рост, не делая резких движений, стараясь дышать как можно тише.

Зверь не шевелился.

Мои пальцы нащупали камень на полу пещеры. Небольшой, размером с кулак.

— Макс, — прошептала Лана. — Что ты…

Я бросил.

Камень ударил в «скалу» с глухим стуком — и мир взорвался светом.

Иней мгновенно испарился, взметнувшись облаком пара. Поверхность глыбы пошла трещинами, сквозь которые хлынуло багровое сияние — такое яркое, что я инстинктивно прикрыл глаза рукой.

— Если что будет не так, вали, Стёпка, — сказал я спокойно. — Успеешь.

И в этот момент, словно в ответ на мои слова, открылись глаза.

Два невероятно прекрасных озера расплавленного золота, каждое размером с рыцарский щит.

Они смотрели на меня из темноты.

Нет, не так.

Смотрели из света, потому что темноты больше не было. Свет шёл от них, от существа, которое поднималось на ноги.

Неотвратимо. Как восходит солнце.

Сначала массивная, увенчанная гривой из живого пламени, голова. Морда, покрытая узором из светящихся трещин, как кора дерева, под которой течёт лава.

Потом плечи. Передние лапы, каждая толщиной с мой торс. Чёрные, блестящие когти.

Тигр поднимался и поднимался. Это действие всё не заканчивалось.

Секунда растянулась в вечность.

В холке он достигал двух человеческих ростов. Хвост, обвитый кольцами тлеющего пламени, скользил по полу как огненная змея.

Боже, его шкура.

Словно кто-то взял остывающий лавовый поток и придал ему форму тигра. Чёрные полосы пересекали багровую поверхность, и в этих полосах пульсировал жидкий огонь. Каждый вдох зверя заставлял узор мерцать, словно под кожей билось второе солнце.

С клыков капало что-то светящееся. Эти капли падали на пол и прожигали камень, оставляя дымящиеся лунки.

Он плавил камень собственной слюной.

Жар ударил волной. Секунду назад я мёрз до костей — теперь пот хлынул ручьями. Воздух в пещере нагрелся так стремительно, словно кто-то открыл дверь в доменную печь. Ледяные сосульки на потолке зашипели, истекая паром.

Я не мог пошевелиться.

Это было… запредельно.

За гранью всего, что я видел за всю свою жизнь. Медведи, волки, тигры — все хищники, которых я встречал, были просто зверями. Большими, опасными, смертоносными, но зверями.

Это существо было чем-то иным. Осколком первозданной стихии, который каким-то чудом обрёл плоть. Вулканом, который решил походить на четырёх лапах.

А потом Тигр повернулся, и я увидел рану.

Весь правый бок от плеча до бедра — сплошное чёрное месиво. Настоящие тени копошились в ране, как черви в гниющем мясе. Они впивались в плоть, отрывали куски и тут же растворялись, чтобы появиться снова.

Плоть вокруг краёв почернела и потрескалась. Сквозь трещины сочилось тусклое, болезненное свечение, как у углей, которые вот-вот погаснут. Тигр гнил заживо, и теневая магия пожирала его быстрее, чем тело могло регенерировать.

Теперь я понимал, почему он искал холод. Огонь внутри него боролся с тенью снаружи — и проигрывал. А холод… замедлял процесс. Давал передышку.

Альфа не нападал. Он просто стоял, глядя на нас.

За спиной сдавленно охнула Лана. Стёпка что-то прошептал, не разобрать. Афина прижалась к моей ноге, дрожа от благоговейного ужаса. Красавчик не шевелился.

Тигр сделал шаг.

Всего один, но лёд на стенах пошёл трещинами. Из горла Афины вырвался тихий, почти щенячий скулёж — я никогда раньше не слышал от неё такого звука.

А потом волной накатило давление.

Тело согнулось так, словно на плечи взвалили мешок с песком.

Королевская воля Альфы.

Стёпа упал первым. Я услышал глухой стук его тела раньше, чем успел обернуться. Парень лежал ничком, раскинув руки, копьё откатилось в сторону. Из его носа текла тёмная струйка крови, расплываясь на сером камне неровным пятном.

Обычный человек. Его разум просто не выдержал прикосновения этой силы, отключился и всё. Может, оно и к лучшему — так он хотя бы не чувствовал того, что чувствовали мы.

Лана продержалась дольше, но ненамного. Я слышал, как она захрипела, как её дыхание стало рваным и судорожным. Обернулся и увидел, как её колени подгибаются, как она пытается устоять, вцепившись в камень так, что из-под ногтей брызнула кровь.

Бесполезно.

Она рухнула на колени. Её расширенные зрачки почти полностью поглотили радужку. Они метались по пещере, ни на чём не фокусируясь. Губы беззвучно шевелились, и я понял, что она пытается сказать: «Бегите».

А я стоял.

Не знаю, как.

Ноги дрожали, каждая мышца была напряжена до предела, словно я пытался удержать на плечах потолок пещеры. Кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки, и во рту стоял металлический привкус — то ли прикусил язык, то ли просто так реагировало тело на запредельный стресс.

Ядро внутри меня пылало, отдавая всё, что имело. Оно будто раскручивалось, выбрасывая энергию волна за волной, создавая хрупкий щит между моим разумом и этим чудовищным давлением. Афина прижималась к ногам — её присутствие добавляло силы через нашу связь. Красавчик на плече вцепился коготками в кожу сквозь ткань куртки, и эта маленькая боль странным образом помогала сосредоточиться, не давала сознанию уплыть.

Режиссёр обвился вокруг моего разума защитным коконом, и я чувствовал его напряжение. Молодая Альфа Ветра против древнего Альфы Огня, как ребёнок, пытающийся сдержать лавину.

Мои звери держали меня на ногах.

Но даже так колени подгибались. Ещё несколько секунд — и я присоединюсь к Лане на холодном камне.

Тигр смотрел на меня.

Его глаза не мигали. Древний хищник изучал цель, как я изучал бы незнакомого зверя, прежде чем решить — опасен он или нет.

Режиссёр предупреждал — боль пожрала его рассудок. Там, внутри, остались только инстинкты и агония. И сейчас инстинкты приняли решение.

Тигр медленно, почти торжественно открыл пасть. Челюсти разошлись, обнажая клыки.

В глотке разгоралось пламя.

Сначала — искра. Крошечная точка света где-то в глубине, за рядами зубов. Потом она