Режиссер из 45г V - Сим Симович

Он провел ладонью по стеклу, стирая рисунок.

Художник умер.

Проснулся Охотник.

Самый богатый и самый опасный охотник в истории.

И охота началась.

Глава 16

Корнуолл не встречал гостей. Корнуолл испытывал их на прочность.

Край земли, где Британия обрывалась в Атлантику, напоминал поле битвы, на котором великаны сражались с океаном. Скалы черного гранита, изрезанные шрамами тысячелетних штормов, торчали из кипящей пены как гнилые зубы дракона. Небо лежало на плечах свинцовой плитой, разорванной в клочья шквалистым ветром.

Здесь пахло йодом, гниющими водорослями и древним, сырым камнем.

Владимир Леманский стоял на самом краю мыса Тинтагель.

Ветер бил в грудь с такой силой, что приходилось наклоняться вперед, чтобы устоять. Тяжелый плащ из коллекции «Тайга» — пропитанный воском брезент на кевларовой подкладке — хлопал за спиной, издавая звуки, похожие на пистолетные выстрелы. Брызги ледяной воды долетали даже сюда, на высоту тридцати футов, оседая солью на губах.

Внизу, в узкой расщелине, ревел прибой. Вода цвета старого олова перемалывала камни в песок.

Чуть поодаль, втянув голову в плечи и прижимая к груди кожаную папку, дрожал мистер Пенхаллон. Местный риелтор, человек в твидовом пиджаке и нелепой кепке, явно не привык к клиентам, которые назначают встречи в центре циклона. Его лицо приобрело синюшный оттенок, а дорогие ботинки безнадежно увязли в раскисшей глине.

Роберт Стерлинг стоял рядом с машиной — арендованным «Роллс-Ройсом», который выглядел на этом диком берегу чужеродным блестящим жуком. Стерлинг не выходил. Он смотрел через мокрое стекло на фигуру шефа, и в его взгляде читался животный ужас перед происходящим.

Леманский опустил бинокль.

Линзы «Цейсс» запотели.

Он видел то, что искал. Не пейзаж. Не красоту.

Он видел декорацию для конца света.

Место, где заканчивается цивилизация и начинается миф. Руины замка на острове, соединенном с материком узким перешейком, казались костями доисторического зверя.

Здесь не было уюта. Здесь была только сила. Грубая, первобытная, равнодушная к человеку.

— Мистер Леманский! — голос Пенхаллона срывался на визг, пытаясь перекричать рев стихии. — Сэр! Может быть, вернемся в паб? В «Королевском гербе» отличный камин! Мы не можем обсуждать бумаги под этим душем!

Архитектор медленно повернулся.

Вода текла по его лицу, но он даже не моргнул.

Подошел к риелтору. Сапоги чавкали по грязи.

— Камин — для пенсионеров, мистер Пенхаллон. Историю не делают в тепле.

Вы сказали, что этот участок принадлежит Национальному трасту, но есть лазейка. Какая?

Пенхаллон вытер мокрое лицо рукавом. Он боялся этого русского. Боялся его спокойствия, его глаз, в которых было больше холода, чем в Северном море.

— Это… это сложно, сэр. Земля формально под охраной Короны. Но береговая линия, вот эти пять миль скал и пустоши… Они принадлежат частному фонду лорда Тревельяна. Старый род, полностью разорен. Они продают активы, чтобы заплатить налог на наследство.

Но послушайте! Это мертвая земля! Здесь нельзя строить. Грунт ползет. Нет дорог. Нет электричества. Сюда не поедут туристы. Вы хотите построить отель? Это безумие. Вас смоет первым же штормом.

Леманский усмехнулся. Улыбка вышла похожей на трещину в граните.

— Отель?

Он посмотрел на руины.

— Я не собираюсь продавать здесь койко-места и завтраки. Я собираюсь построить здесь Камелот.

— Простите? — Пенхаллон решил, что ослышался.

— Камелот. Крепость.

Леманский схватил риелтора за лацкан пиджака, притянул к себе.

— Вы, англичане, забыли свою историю. Вы превратили Артура в сказку для детей. Добрый король, волшебник в колпаке, рыцари в сияющих латах. Диснейленд.

Вранье.

Артур не был добрым. Он был римским наемником. Полевым командиром. Бандитом, который понял, что если не остановить хаос, то мир утонет в крови.

Он строил не замок. Он строил бункер. Последний форпост закона посреди океана варварства.

Мне нужна эта земля. Мне нужен этот камень. Мне нужен этот ветер, от которого хочется выть.

Стерлинг, не выдержав, опустил стекло «Роллс-Ройса».

— Володя! — заорал он. — Ты с ума сошел⁈ Пять миль побережья⁈ Это будет стоить миллионы! Мы только начали зарабатывать! Ты хочешь закопать весь кэш в британскую грязь?

Леманский отпустил риелтора. Подошел к машине.

Положил руки на опущенное стекло. Наклонился к лицу Стерлинга.

— Мы не закапываем деньги, Роберт. Мы строим фундамент.

Америка любит героев комиксов. Суперменов в трико. Это дешево.

Европа уважает только королей.

Чтобы вытащить Алину, мне мало быть богатым пиратом. КГБ не ведет переговоры с торговцами. КГБ ведет переговоры с равными.

Мне нужен трон.

И я построю его здесь. На костях Артура.

Он выпрямился. Снова повернулся к Пенхаллону.

— Сколько хочет Тревельян?

— Э-э… — риелтор судорожно вспоминал цифры. — Они просили двести тысяч фунтов. Но это начальная цена, можно торговаться…

— Пятьсот тысяч.

Леманский достал из внутреннего кармана чековую книжку. Она была в непромокаемом чехле.

— Пятьсот тысяч фунтов стерлингов.

Наличными. Перевод через швейцарский банк сегодня вечером.

Условие одно: завтра к утру эта земля моя.

И полное право на строительство.

Никаких инспекторов. Никаких археологов. Я буду рыть котлованы там, где захочу.

Пенхаллон побледнел. Пятьсот тысяч. Это состояние. За кусок скалы, где даже овцы ломают ноги.

— Сэр… Но разрешение… Местный совет…

— Местный совет получит пожертвование на ремонт дороги и новую школу.

Пишите договор. Прямо здесь. На капоте.

Риелтор дрожащими руками достал бумаги. Дождь размазывал чернила, но Леманский выхватил ручку.

Он расписался размашисто, почти порвав бумагу пером.

Ветер рванул лист, пытаясь унести его в море, но Архитектор прижал документ ладонью к холодному металлу.

— Завтра сюда придут бульдозеры.

Найдите мне рабочих. Местных. Тех, кто помнит, как тесать камень. Плачу тройной тариф.

И найдите кузнецов. Настоящих.

— Кузнецов? — Пенхаллон окончательно потерял нить реальности.

— Мне нужно выковать меч.

Не бутафорский.

Меч, которым можно убить.

Леманский отошел от машины. Встал лицом к океану.

Где-то там, за горизонтом, была Америка. Где-то там, за другим горизонтом, была Россия.

Две империи, которые хотели его раздавить.

Он создаст третью. Империю Мифа.

Волны разбивались о скалы с грохотом артиллерийской канонады. Туман полз по склонам, скрывая руины.

В этом тумане Леманский видел не призраков. Он видел кадры.

Крупный план. Грязь на лице. Кровь на лезвии. И глаза человека, который предает всё, что любит, ради того, чтобы это спасти.

Фильм будет называться «Экскалибур».

Но это будет не кино.

Это будет его исповедь.

Лондон. Отель «Савой».

Королевский люкс на пятом этаже был воплощением имперской роскоши, которая начинала гнить,