Режиссер из 45г V - Сим Симович

— Они пытаются глушить! — крикнул парень у монитора.

По экрану пошли полосы. Белый шум. Вой.

ЦРУ включило свои «глушилки». Мощные военные передатчики, призванные давить «Голос Америки» или, в данном случае, «Голос Пиратов».

Леманский прыгнул к пульту.

— Ручное управление! Дай мне ручку!

Он схватил верньер настройки.

Он чувствовал эфир пальцами. Как сейф.

Вправо. Влево. Поймать волну. Уйти из-под удара.

Шум нарастал. Скрежет металла о стекло.

Это была дуэль.

Там, в бункере ЦРУ, сидел офицер и крутил свою ручку, пытаясь задавить частоту.

Здесь, на чердаке швейной фабрики, стоял Архитектор и уводил сигнал в сторону.

— … Йозеф К. был арестован… — голос Уэллса прорывался сквозь треск.

— Дави их! — орал Леманский. — Петрович, форсаж!

На крыше инженер перемкнул предохранители гвоздем.

Антенна загудела. Вокруг нее возникло слабое свечение — коронный разряд. Ионизация воздуха.

Мощность скакнула за пределы паспортной.

— Есть! — крикнул оператор.

Картинка очистилась.

Помехи исчезли. Глушилка ЦРУ сгорела или не справилась с мощностью «русского самовара».

На экране Уэллс улыбнулся.

— Нас пытались прервать. Но правду нельзя заглушить. Она всегда найдет щель.

А потом пошла бегущая строка.

Внизу экрана.

«ПОДДЕРЖИ СВОБОДУ. ЗАКАЖИ „НАБОР ВЫЖИВАНИЯ“ КБ БУДУЩЕЕ. ТЕЛЕФОН: 555−0199. ЦЕНА $50. МЫ НЕ ПОКАЗЫВАЕМ РЕКЛАМУ. МЫ ЖИВЕМ НА ВАШИ ДЕНЬГИ».

Телефоны в колл-центре (соседняя комната, где сидели девушки-активистки) взорвались звонками.

Лампочки на коммутаторе вспыхнули сплошной стеной света.

Люди звонили.

Они не просто покупали наборы (консервы, фонари, акции). Они платили налог на независимость.

Донаты.

Краудфандинг в 1958 году.

Стерлинг смотрел на мигающие лампочки.

— Тысяча звонков в минуту, Володя. Тысяча.

По пятьдесят долларов.

Это… это пятьдесят тысяч долларов в минуту.

Мы богаче, чем NBC.

Леманский отошел от пульта. Руки дрожали от напряжения.

Он посмотрел в окно.

Ночной Нью-Йорк.

В тысячах окон горел голубоватый свет телевизоров.

Они смотрели.

Они слушали.

Они платили.

Викари хотел, чтобы они спали.

Леманский разбудил их и продал им билет на это пробуждение.

Это был идеальный бизнес.

Продавать смысл тем, кто умирает от его отсутствия.

— Готовьте вторую студию, — сказал он, вытирая пот. — Завтра запускаем ток-шоу с Дугласом. Тема: «Как распознать ложь в газетах».

И купите Петру Ильичу ящик коньяка. Он сегодня победил физику.

Война продолжалась. Но теперь у Пиратов была своя артиллерия.

И она била прямой наводкой в мозг.

Беверли-Хиллз. Ресторан «Romanoff’s».

Некогда — святая святых голливудской элиты. Здесь Хамфри Богарт пил мартини с оливкой, а Мэрилин Монро плакала в туалете. Место, где заключались сделки на миллионы и рушились судьбы за десертом.

Сегодня вывеска сменилась.

Теперь над входом горел неон: «PIRATE’S CLUB».

Леманский выкупил ресторан неделю назад. За наличные. Не торгуясь. Просто потому, что ему нужен был офис на Западном побережье, и он любил хорошие стейки.

Внутри царил полумрак.

Красный бархат, дуб, сигарный дым.

За центральным столом сидел Архитектор.

Он не ел. Он пил минеральную воду и читал утреннюю газету, где на первой полосе красовался заголовок: «КБ БУДУЩЕЕ — НОВЫЙ „FORD“? АКЦИИ ПИРАТОВ БЬЮТ РЕКОРДЫ».

Перед ним сидели трое.

Люди, чьи имена обычно произносили шепотом.

Луис Б. Майер (бывший король MGM, ныне независимый, но все еще влиятельный). Джек Уорнер. И представитель «Paramount».

Титаны. Создатели грез.

Сейчас они выглядели как школьники, вызванные к директору за курение в туалете.

— Наши сборы упали на сорок процентов, — произнес Уорнер, нервно крутя массивный перстень. — Кинотеатры пусты. Молодежь не идет на вестерны. Они сидят дома и смотрят ваш чертов 31-й канал.

Это нечестная конкуренция, Леманский. Вы показываете фильмы без цензуры. Вы показываете жизнь. А мы связаны кодексом Хейса.

— Вы связаны не кодексом, Джек. Вы связаны ложью.

Леманский отложил газету.

— Ваш зритель вырос. Ему надоели картонные герои и пластиковые улыбки. Он видит 25-й кадр даже там, где его нет. У него паранойя. Он не верит вам.

А мне — верит.

— Мы хотим договориться, — Майер подался вперед. Старый лев еще пытался рычать, но зубы стерлись. — Мы предлагаем сотрудничество. Мы дадим вам контент. Наши библиотеки. «Унесенные ветром», классика… Вы будете крутить это на своем канале. За процент.

— Мне не нужен ваш нафталин. У меня есть Орсон Уэллс. У меня есть хроника уличных боев. У меня есть реальность.

Леманский отпил воды.

— Но я могу вам помочь. Я могу вернуть зрителя в залы.

— Как?

— Знак Качества.

Архитектор достал из кармана печать.

Медную, тяжелую, с гравировкой «Глаз-Камера».

— Люди боятся идти в кино, потому что боятся, что их снова попытаются зомбировать. Что им продадут идеологию под видом развлечения.

Я дам вам свой штамп.

«Одобрено КБ Будущее». «Содержание 25-го кадра — 0%». «Гарантия Правды».

Если этот знак будет на афише — они придут. Потому что они доверяют моему бренду больше, чем правительству США.

Боссы переглянулись.

Это было унизительно.

Признать, что русский выскочка стал моральным арбитром нации. Что без его визы их фильмы — просто целлулоидный мусор.

— Какова цена? — спросил представитель «Paramount».

— Десять процентов.

— От прибыли?

— От сборов. С первого доллара.

И право вето. Мои люди смотрят черновой монтаж. Если мы видим фальшь, если мы видим скрытую рекламу или пропаганду — печати не будет.

— Это грабеж! — взвился Уорнер. — Это рэкет! Десять процентов с вала⁈ Да мы работаем с маржой в пятнадцать!

— Тогда работайте в пустых залах. — Леманский начал вставать. — У меня самолет в Нью-Йорк через час. Там меня ждут настоящие дела. Выпуск нового стекла. А вы продолжайте снимать мюзиклы для пустых кресел.

Майер схватил его за рукав.

Рука старого магната дрожала.

— Сядьте, Владимир.

Мы… мы согласны.

Но при условии. Дуглас. Он должен вернуться. Снять бойкот.

— Дуглас вернется. Но не рабом студии. А партнером. И сниматься он будет в том, что утвердит наш худсовет.

Леманский достал из внутреннего кармана контракт. Три листа. Напечатано на той же бумаге, что и акции.

Бросил на стол дешевую шариковую ручку.

«Bic». Десять центов. Символ массовости.

— Подписывайте.

Титаны Голливуда, люди, создавшие мифы ХХ века, склонили головы.

Скрип дешевого пластика по бумаге звучал как похоронный марш по старой индустрии.

Они подписали капитуляцию.

Теперь Фабрика Грез работала под контролем Отдела Технического Контроля КБ «Будущее».

Леманский забрал контракт. Убрал печать в карман.

— Хороший выбор, господа. Теперь ваши фильмы хотя бы можно будет смотреть без тошноты.

Он вышел из ресторана.