Режиссер из 45г V - Сим Симович

Следом вышел сварщик. В брезентовой куртке цвета хаки. Карманы — огромные, накладные. В них можно спрятать бутылку виски, гаечный ключ или пистолет.

Потом — девушка. Короткая стрижка, злой взгляд. На ней — пальто-шинель, перехваченное широким армейским ремнем. Ткань жесткая, держащая форму.

Это была не мода. Это была униформа.

Униформа для тех, кто перестал верить в безопасность. Для поколения, которое ждет атомную бомбу или полицейскую дубинку.

Коллекция «Тайга».

Сшитая в подпольных цехах Бронкса из списанных армейских запасов и экспериментальных тканей, украденных (или выкупленных) у оборонных подрядчиков.

Леманский стоял в тени, у входа в тоннель.

Он смотрел на лица зрителей.

Сначала — недоумение. Где блестки? Где декольте?

Потом — узнавание.

Они видели в этих вещах себя. Свой страх. И защиту от него.

Эти вещи обещали: «Ты выживешь. Ты пройдешь сквозь дождь, сквозь толпу, сквозь кризис».

Кульминация.

Музыка стихла.

Свет погас. Остался один луч, бьющий в центр перрона.

В луч шагнул Кирк Дуглас.

На нем — флагман коллекции. Плащ «Комиссар».

Кожа грубой выделки. Подкладка из овчины. Плечи расширены. Силуэт — монолит.

Он шел медленно, глядя в толпу. Взгляд Спартака, который готов сжечь Рим.

Из темноты выскочил человек.

Настоящий уличный боец. В руке — нож. Лезвие сверкнуло.

Зал ахнул. Кто-то закричал.

Это не было частью хореографии. Это выглядело как покушение.

Боец ударил.

Снизу вверх. В живот. В солнечное сплетение.

Удар был настоящим. Сильным. Смертельным.

Нож встретил ткань.

Звук удара был глухим. Как молотком по дереву.

Дуглас не согнулся. Не упал.

Он перехватил руку нападавшего. Выкрутил. Нож звякнул об пол.

Актер распахнул плащ.

Подкладка была цела.

Только царапина на коже.

Голос Уэллса:

— Кевлар. Материал будущего. Мы не продаем одежду, которая делает вас красивыми. Мы продаем одежду, которая оставляет вас живыми.

Свет вспыхнул полностью.

Дуглас стоял, раскинув руки, как бог войны.

— Пятьсот долларов! — крикнул он в толпу. — Прямо сейчас! Кто хочет плащ, который держит нож?

Тишина длилась секунду.

Потом — взрыв.

Это была не овация. Это был штурм.

Люди лезли на перрон. Они тянули руки с деньгами.

Гангстеры толкали битников. Светские львицы вырывали бушлаты у боксеров.

— Мне! Размер сорок восемь!

— Два плаща! Даю тысячу!

— Беру все!

Стерлинг, стоявший за импровизированным прилавком (столом из досок), не успевал брать деньги.

Купюры летели в коробки.

Кэш. Живой, горячий поток наличности.

Одежду срывали с вешалок. Кто-то надевал бушлаты прямо поверх смокингов.

Это была истерия.

Истерия выживания.

Леманский закурил.

Дым смешался с запахом озона и пота.

Он создал новый фетиш.

Безопасность.

В мире, где государство (ЦРУ, ФБР, полиция) стало угрозой, частная броня стала главной ценностью.

Он одел свою армию.

Теперь они будут ходить по улицам Нью-Йорка в его шинелях. Живая реклама. Ходячие крепости.

Викари хотел сделать их мягкими и податливыми.

Леманский сделал их жесткими и непробиваемыми.

К нему подошел Стерлинг. Рубашка мокрая, очки перекошены, но лицо сияет.

— Володя… Мы продали все. Даже образцы. У нас заказов на три месяца вперед.

Гангстеры из Нью-Джерси хотят заказать партию для своих «солдат». Полицейский профсоюз интересуется подкладкой.

Мы… мы заработали сто тысяч за полчаса.

— Пускай в оборот, — Леманский бросил окурок на рельсы. — Закупай кевлар. Нанимай швей в Гарлеме. Плати им вдвое больше рынка.

И готовь грузовики.

Завтра мы везем этот кэш не в банк.

Мы везем его на крышу.

Пришло время построить рупор, который будет громче их глушилок.

Небоскреб «RCA Building» был неприступен. Цитадель официального радио.

Но Леманский выбрал не его.

Он выбрал старое здание швейной фабрики на 8-й авеню. Двадцать этажей красного кирпича, плоская крыша, продуваемая всеми ветрами Атлантики.

Высота не рекордная. Но стратегия идеальная.

Здесь, среди вентиляционных коробов и голубиных гнезд, строилась Вавилонская башня нового времени.

Петр Ильич, обмотанный страховочным тросом, висел на мачте.

Ветер рвал его куртку (новую, из коллекции «Тайга», теплую и непродуваемую).

В руках инженера был паяльник, подключенный к переносному генератору.

— Напряжение! — орал он вниз. — Давай больше! Лампы холодные!

Внизу, в надстройке лифтовой шахты, переоборудованной в аппаратную, кипела работа.

Десятки инженеров — русские эмигранты, уволенные из RCA за «неблагонадежность», радиолюбители-самоучки, студенты MIT — собирали Монстра.

Это не был стандартный передатчик.

Это был гибрид.

Детали от военных радаров (купленные на свалке). Усилители от кинопроекторов. Антенные решетки, сваренные из водопроводных труб.

Леманский стоял у пульта.

Перед ним — стена мониторов. Все показывали «снег».

— Частота? — спросил он.

— UHF, канал 31, — ответил молодой парень в очках. — Дециметровый диапазон. Официально он пуст. Телевизоры его ловят, но там только шум. Федеральная комиссия связи (FCC) даже не мониторит эту частоту. Для них это пустыня.

— Мы заселим эту пустыню.

Леманский посмотрел на часы. Полночь.

Время «Ч».

— Запуск.

Петр Ильич на крыше соединил кабели. Искры посыпались дождем.

Генераторы взревели.

Стрелки приборов в аппаратной прыгнули в красную зону.

В тысячах квартир Нью-Йорка, где люди (предупрежденные через листовки в коробках с акциями) заранее настроили свои «Зениты» и «Рубины» на 31-й канал, «снег» исчез.

Картинка дернулась.

Стабилизировалась.

Черно-белое изображение.

Грубое. Зернистое. Контрастное.

Не студийный глянец.

Стол. Лампа. Дым сигарет.

И лицо.

Лицо Орсона Уэллса.

Без грима. Мешки под глазами. Глаза — как буры.

— Вы смотрите Pirate TV, — пророкотал он. — Единственный канал, который не пытается продать вам мыло. Мы пытаемся продать вам правду.

Леманский выдохнул.

Сигнал пошел. Чистый. Мощный.

Он пробивал бетонные стены Манхэттена. Он лился в Бронкс, в Квинс, в Джерси.

— Сегодня в программе, — продолжал Уэллс. — Фильм, который запретили в Голливуде. «Процесс». Смотрите, как система пожирает человека. А потом — новости. Настоящие. Видео, снятое на улицах, а не в кабинетах.

Телефон в аппаратной зазвонил.

Красная линия.

Стерлинг снял трубку. Послушал. Побледнел.

— Володя. FCC. Они засекли сигнал. Говорят, мы нарушаем федеральный закон. У нас нет лицензии.

— У пиратов нет лицензий, — Леманский забрал трубку. — Слушаю.

Голос на том конце был истеричным.

— Немедленно прекратите вещание! Вы мешаете навигации! Мы высылаем наряд полиции!

— Навигации кого? Ваших крыс? — Леманский повесил трубку. — Петрович! Включай контур защиты!

На крыше Петр Ильич дернул рубильник.

Заработала система «Зеркало».

Сигнал начал «прыгать». Частота менялась каждые три секунды по псевдослучайному алгоритму.

Для обычного телевизора это было незаметно (система автоподстройки частоты справлялась), но для пеленгаторов FCC это был кошмар. Цель двоилась,