Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

«Алло?»

Это Мо. «Боб?» — голос у неё не слишком весёлый.

«Да? Ты дома?»

«Сейчас да… не очень хорошо себя чувствую».

Я инстинктивно сжимаюсь. «Могу я что-то сделать?»

«Да». О, ну да. «Слушай, насчёт прошлой ночи — спасибо. И спасибо, что дал мне выспаться. Я сегодня просто вымотана, так что отпросилась с еженедельного и думала взять вторую половину дня, чтобы сделать то, о чём мы говорили раньше, — навестить Исследовательский отдел. Но мне нужно было кое-что сделать в офисе, и я подумала, не мог бы ты…»

Я смотрю на часы на рабочем столе. «Может быть, зависит от того, что именно. Я через полчаса отправляюсь в хралище».

«В хранилище? Лично?» — она заметно оживляется. «Отлично! Я как раз надеялась, что ты сможешь достать для меня один файл, и если ты туда идёшь…»

«Не так быстро». Я замолкаю. «Что за файл?»

«Новый, отчёт, который я заказала. Я могу дать тебе ссылку; он должен быть доставлен сегодня».

«А, понял». Ну, это не должно быть проблемой — думаю, я смогу вписать это в основное задание. «Какой номер?»

«Сейчас…» Она диктует строку цифр, и я повторяю ей. «Да, он самый. Если можешь, захвати его сегодня вечером домой?»

«Напомни мне ещё раз, кто не хотел, чтобы работу тащили домой?»

«Это другое. Это я ленюсь, а не ты перерабатываешь!»

Я улыбаюсь. «Если ты так говоришь».

«Люблю тебя».

«Я тебя тоже. Пока».

* * *

В СЕМЬ МИНУТ ТРЕТЬЕГО Я СЛЫШУ ШАГИ И СКРИП КОЛЁС, ЗАТИХАЮЩИЙ У МОЕЙ ДВЕРИ. Я беру пару коричневых манильских папок, с которыми закончил, и встаю. «Архивная служба?» — спрашиваю я.

Человек с тележкой стар и потрёпан до срока. Он в сине-сером комбинезоне и кепке, видавшей лучшие дни; кожа у него иссохшая, как выдержанная газета. Он смотрит на меня тупыми, пустыми глазами остаточного человеческого ресурса. «Архивная служба», — бормочет он.

«Это назад». Я передаю папки, и он старательно вписывает их номера в потрёпанный фанерный планшет огрызком карандаша, примотанного изолентой к верёвке. «И я иду с ними».

Он смотрит на меня не мигая. «Номер документа», — говорит он.

Я закатываю глаза. «Дайте сюда». Забирая планшет, я сочиняю номер полки и записываю его в следующую пустую графу, затем ручкой дублирую на левом запястье. «Видите? Я — документ. Заберите меня».

«Документ… номер…» — его глаза на мгновение косят. «Идём». Он кладёт руки на тележку и начинает толкать её вдоль, затем тревожно оглядывается на меня. «Идём?»

Для ОЧР он на удивление разговорчив. Я плетусь за ним, пока он завершает обход, собирая и раздавая коричневые манильские конверты, пахнущие пылью и давно забытыми секретами. Мы покидаем отдел, направляясь к служебным лифтам в глубине здания; Рита даже головы не поднимает, чтобы кивнуть, когда я прохожу мимо.

Тяжёлый грузовой лифт спускается целую вечность, скрежеща и лязгая. Лампочки мигают жёстким светом люминесцентных трубок на грани перегорания, а вентиляторы создают фоновый белый шум, от которого у меня зубы ноют. Внизу никого и ничего, кроме складских помещений и подсобок: люди заходят сюда, но остаются только мёртвые.

Человек с тележкой шаркает по узкому проходу, обставленному противопожарными дверями. Останавливаясь перед одной, он достаёт допотопный ключ и отпирает висячий замок с цепью на аварийной перекладине. Затем проталкивает тележку в тускло освещённое пространство за ней.

«А как вы потом запираете?» — спрашиваю я.

«Запираем… ночью», — бормочет он, бросая большой рубильник, похожий на автоматический выключатель, на стене сразу за дверью.

Мы в узкой, длинной комнате с парой припаркованных вдоль стены тележек. Другая сторона комнаты странная. В полу углубление, а в узких торцах — отверстия: между отверстиями по углублению проложены рельсы. Масштаб настолько дикий, что мне требуется несколько секунд, чтобы проморгаться и увидеть правильную перспективу: я стою на платформе подземной железнодорожной станции — узкоколейки с шириной колеи около шестидесяти сантиметров и электрифицированным третьим рельсом. Из одного туннеля доносится глухой рокот, и я чувствую тёплое дуновение ветра на лице, словно отрыжку очень маленького дракона. Изначальная трасса MailRail шла только с востока на запад, но в 1920-х планировались расширения; полагаю, я не должен удивляться, обнаружив одно из них здесь — что ещё могло бы порекомендовать этот крайне скучный офисный блок шестидесятых Прачечной в качестве временной штаб-квартиры?

Я смотрю на человека с тележкой. «Я могу на этом прокатиться?» — спрашиваю я.

Вместо ответа он дёргает второй рычаг. Я пожимаю плечами. Можно подумать, я до сих пор не научился не задавать сложных вопросов зомби, да?

Рокот нарастает до громкого рёва, и из туннеля выкатывается удивительный объект, со скрежетом останавливаясь посреди комнаты.

Это поезд, конечно — три вагона, все с моторами. Но он крошечный. Его можно припарковать в моей прихожей. Крыши вагонов едва достают до пояса, и на них есть наружные ручки. Человек с тележкой ковыляет к переднему вагону и поднимает крышку на петлях. Даже не вспотев, он начинает загружать файлы из своей тележки в отсек для хранения.

«Эй, а как же…» — я смотрю на второй вагон. У него проволочные сетчатые стенки и что-то похожее на скамью. «…я?»

Человек с тележкой поднимает из переднего вагона ящик с файлами, сгружает его в тележку и опускает крышку. Затем идёт ко второму вагону, поднимает крышку и смотрит на меня выжидающе.

«Я так и думал, что вы это скажете», — бормочу я и забираюсь внутрь. Деревянная скамья находится сантиметрах в пяти над полотном, и мне приходится откинуться назад, когда он с лязгом опускает крышку. Вагон достаточно велик только для одного пассажира. Пахнет затхлостью и сухостью, будто здесь давно кто-то умер.

Повернув голову, я смотрю, как человек с тележкой идёт к большому рубильнику и дёргает его вниз и вверх, вниз и вверх. Должно быть, это какой-то путевой сигнал, потому что мгновение спустя я чувствую, как подо мной вибрирует мотор, и поезд начинает катиться вперёд. Я заставляю себя лечь: было бы отличным началом миссии содрать лицо о потолок туннеля. И мгновение спустя я трогаюсь, грохоча ногами вперёд в темноту под Лондоном, на задание под чужим флагом…

* * *