Погоня за прошлым - Вадим Фарг

мне отчаянно нужно побыть одному. Я поднялся на мостик. Корабль шёл на автопилоте, и в рубке было пусто и тихо. Я подошёл к главному смотровому экрану и уставился на далёкие, равнодушные звёзды.

Но я не видел их.

Перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картина. Ани, которая умирает у меня на руках. Её угасающий взгляд. Ощущение её тёплой крови на моих ладонях. Этот кошмар не просто показали мне. Его впечатали мне в мозг раскалённым железом. Я сжал кулаки. Маска спокойствия, которую я так старательно держал перед командой, треснула и рассыпалась в пыль.

Что же нас с ней связывало? Почему меня так тянет к этой женщине?

За спиной послышались тихие шаги. Я не обернулся, знал, кто это.

Ани подошла и встала рядом, тоже глядя на звёзды. Мы долго молчали. Тишину нарушало лишь мерное гудение корабельных систем.

— Ты не в порядке, — наконец сказала она. Это был не вопрос, а факт.

Я хотел возразить. Снова нацепить маску крутого парня, отшутиться, сказать, что просто устал. Но я не смог. Не перед ней. Я лишь медленно покачал головой, не в силах выдавить ни слова. Весь мой самоконтроль, вся моя воля ушли на то, чтобы просто стоять ровно и не закричать от ужаса, который всё ещё жил внутри.

Она посмотрела на меня. И в её глазах я увидел не жалость, а то самое тихое, глубокое понимание, которое было лучше тысячи слов. Она видела отголоски того кошмара, который я пережил. Она видела трещины в моей душе.

Не говоря больше ни слова, Ани просто взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и настоящей. Живой. Этот простой жест возвращал в реальность лучше любого стимулятора.

— Пойдём, — тихо сказала она.

И повела меня за собой. Мы вышли с мостика и молча пошли по пустому коридору. Мимо кают, мимо камбуза, где, наверное, уже вовсю хозяйничал Гюнтер, готовя ужин. Она вела меня к моей каюте. И я шёл за ней, как ребёнок, держась за её руку, как за единственную ниточку, которая не давала мне окончательно развалиться на части.

* * *

Дверь каюты с тихим шипением закрылась за нашими спинами, отрезая нас от гула корабельных коридоров. Внутри стало совсем тихо. Моя каюта — та ещё дыра: койка, стол да пара ящиков для барахла. В такой обстановке тишина просто давила на уши. Я разжал пальцы, отпуская её руку, и на автопилоте прошёл к иллюминатору. Снова уставился в эту чёртову пустоту с её холодными, безразличными звёздами. Спиной чувствовал, как она смотрит на меня, но повернуться не было сил.

— В Ордене нас предупреждали о таких штуках, — наконец сказала она. Голос тихий, но твёрдый, как сталь. — «Пожиратели душ». «Зеркала отчаяния». Говорили, они ломают любого, даже самого сильного.

Я заставил себя повернуться. Она стояла у двери, такая хрупкая с виду, но я-то знал, какой стержень внутри. В тусклом свете аварийной лампочки её глаза казались просто бездонными.

— Почти сломал, — хрипло выдавил я. Каждое слово давалось с трудом, будто я тащил его из глотки ржавыми клещами. — Я видел… я видел, как ты умираешь. Снова и снова. В таких деталях, что тошно становилось.

Я замолчал, сглотнув ком в горле. Во рту пересохло.

— А потом я видел себя. Монстром. Таким же, как Вазар. Жестоким ублюдком, который получает удовольствие от чужой боли. И знаешь, что самое страшное? — я сделал шаг к ней. — Мне это нравилось. Там, в этом кошмаре, мне это нравилось.

Она не отшатнулась. Не испугалась. Просто смотрела, и в её взгляде не было ни капли страха. Только сочувствие и какая-то глубокая, непонятная мне печаль.

— Пока я был там, в этом аду, — мой голос стал тише, — единственное, что казалось настоящим… это ты. Простое воспоминание. Как ты сидишь рядом, молчишь. Или как смеёшься над какой-то моей дурацкой шуткой. Это всё, что у меня было. Единственное, что не дало мне окончательно поехать крышей.

Я остановился в шаге от неё. Так близко, что, казалось, я чувствую тепло её кожи.

— Я не сдамся, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я не позволю этим глюкам стать реальностью. Ни одному из них. Слышишь?

Слова кончились. Да и что тут ещё скажешь? Всё было понятно без них — по тому, как я до боли сжимал кулаки, чтобы унять дрожь, по тому, как она смотрела на меня.

И в следующую секунду нас просто потянуло друг к другу. Не было никакой красивой романтики или внезапной страсти. Скорее, это было похоже на отчаяние. Как будто мы оба тонули и инстинктивно вцепились друг в друга, чтобы не пойти ко дну.

Не помню, кто сделал первый шаг. Кажется, мы просто шагнули одновременно. Мои руки сами легли ей на талию, притягивая её тело к своему, а её ладони упёрлись мне в грудь, словно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Я наклонился и поцеловал её.

Я целовал её, пытаясь доказать самому себе, что она здесь, она живая, тёплая, настоящая. А не очередной морок, который исчезнет, стоит мне моргнуть. Она отвечала с такой же яростной нежностью, её пальцы вцепились в ткань моей куртки, прижимая ещё сильнее.

Когда воздуха перестало хватать, мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. Прижались лбами. В её глазах я увидел отражение того, что творилось у меня в душе — страх, безысходность и упрямую, злую надежду.

Не размыкая объятий, мы, как два пьяных, доковыляли до моей узкой койки. Одежда полетела на пол. Сейчас она была просто ненужной, мешающей преградой. Нам нужно было нечто большее, чем просто слова и объятия. Нам нужно было это, чтобы окончательно поверить — мы настоящие. Мы выжили.

Мы занимались любовью с каким-то первобытным неистовством, и в то же время — с невероятной нежностью. Каждое прикосновение было способом вернуться в реальность. Каждый поцелуй — безмолвной клятвой. Каждый стон — вызовом этой холодной, безразличной вселенной за иллюминатором.

В этой близости мы искали не удовольствие. Мы искали спасение. Искали опору. Искали силы, чтобы жить дальше, зная, что впереди нас ждут новые кошмары.

Потом, когда всё закончилось, мы просто лежали в тесноте, в объятиях друг друга. Я перебирал её мягкие волосы, вдыхал их запах и слушал, как ровно и спокойно бьётся её сердце у меня под ухом. Настоящее. Живое.

Кошмары никуда не делись. Я знал, что они всё ещё там, прячутся в тёмных закоулках моего разума. Но теперь у