Алагёз - taramans

— Видишь ли, душа моя… Последние несколько мгновений мой дружок вдруг воспрял, кровь хлынула к нему и кровоснабжение моей головы существенно ухудшилось. Что не могло не повлиять на мыслительные процессы. Потому… А почему он вдруг воспрял? Вот скажи мне!

Переход от обороны к нападению — это один из видов ведения войны, и гусара этому учили долго. Женщина хмыкнула, приподнялась на локте, посмотрела в лицо Плещеева, перевела взгляд вниз:

— Ну и почему же?

— А потому, душа моя, что рядом с тобой он не может долго отдыхать! Твое тело не дает ему покоя! — «А что? Если и лесть, то не такая уж и большая. Кувыркаться с Варей мне точно нравится!».

— Лжец! Лжец и… И — врун! — ткнула его пальцем в бок, — Твой дружок так реагирует на любую!

— Вот уж — нет! — возмутился гусар.

— Вот уж — да! — с чувством глубочайшей правоты кивнула женщина, — Ты готов миловаться с любой, кто чуть красивее лошади!

Потом Варя хихикнула и продолжила:

— Хотя и с лошадью ты готов миловаться! Вон, к примеру, с Кащеевой!

— Варюша… Ну что ты, в самом деле! Ты немилосердна и ревнива сверх всякой меры. А как же: «И отпусти грехи наши, яко же мы прощаем должникам нашим?».

— Ох и греховодник! Хоть бы сейчас не вспоминал о молитвах! — всплеснула руками она.

— При чем тут это? Разве не должно нам прощать слабости близких? — заканючил Юрий, но сразу же изменил тон, — Ты разве не видишь? Нам стоит заняться другим, более приятным делом.

И рука его продолжила разрушение стойкости обороны подруги.

— Х-м-м… Вот же, господин подпоручик, умеете вы… Ах! Еще… М-м-м… Как же хорошо! Подожди…

Варя приподнялась над ним, встала на четвереньки и опустила голову к его груди. Это было сродни какому-то извращению, но ее почему-то до крайности возбуждали его свежие шрамы!

— Подожди… Ты же меня лечишь? Дай я тоже попробую! — подруга посмотрела в глаза Юрию и, высунув язычок, провела его кончиком по шраму, — Ну? Что чувствуешь?

— Чувствую? Чувствую дикое возбуждение! — здесь Плещеев ничуть не солгал: и вид подруги, и ощущения едва не срывали у него «крышу».

— Ага… Ну — хоть так! Значит, я тоже чему-то научилась! — Варя, что та кошка, принялась вылизывать его шрамы — сначала на плече, а потом — на боку.

Со шрама на боку голова женщины плавно переместилась ниже, ниже…

— Ох! — не удержал стон гусар, — Еще! Ну же! Ты и правда многому научилась!

Чертовка приподняла голову, лукаво улыбнулась и потребовала:

— Но я буду сверху! И это не обсуждается!

Еще через какое-то время Плещеев, отдуваясь, глотал вино из горлышка бутылки, стоя перед открытым окном.

— Все не выпивай, оставь мне… — простонала с кровати женщина, — И отойди от окна, вдруг кто увидит!

«М-да, это называется — женская логика! Окно выходит в проулок, здесь фактически никто не ходит, за исключением меня самого и моих мужиков. И ведь сейчас — глубокая ночь! А, кроме того… Окно раскрыто, и кто-то совсем недавно очень громко стонал и даже покрикивал! Но это — другое!».

Юрий передал бутылку Варе. Все еще задыхаясь и пытаясь восстановить дыхание, она пила короткими глотками.

— У-ф-ф… Ты меня… совсем развратил и испортил! Мало того что прелюбодействую… У-ф-ф… Причем самыми непристойными способами! Так ведь и вино глотаю, как пьяный грузчик с базара — прямо с горлышка и без всякой закуски!

— Но согласись — здорово же! — засмеялся Юрий, — Именно так и нужно жить — полной грудью, ни в чем себе не отказывая.

Женщина надула губки:

— Это мужчинам так можно. И то — только военным, тем более — гусарам! А как быть мне, бедной женщине? И так уже… слушок нехороший пошел.

— И какой же? — Плещееву было, в общем-то, неинтересно, но из вежливости послушать стоило.

— Ну какой-какой… Живет у меня, честной вдовы, молодой, красивый гусар. У которого репутация… Мне уже знакомые дамочки все уши прожужжали: скажи им да скажи — было или нет? А если было — то — как было? А каков он? Ах-ах! Шарман-шарман! И что мне отвечать?

Подпоручик снова засмеялся:

— Ну а ты что отвечаешь?

— А что — я? Отрицаю все, конечно! Живет он, дескать, в отдельном флигеле. Видимся нечасто, только когда за жилье деньги передает…

— Ну вот видишь? Правильно… — начал было Юрий.

— Что правильно? Что правильно? Думаешь, мне верят? Ага… Ну а кто верит, так те чуть не в открытую говорят… так — намеками! Что, дескать, ну и — дура!

Не найдя что ответить, Юрий снова набил трубку.

— Нет, уеду я! — хмуро произнесла Варя.

— Куда это? — удивился гусар.

Женщина грустно усмехнулась:

— Ну вот видишь! Я же говорю — ты меня совсем не слушаешь! А я ведь говорила… Батюшка мне опять предлагал в Ставрополь переехать. Он еще с год назад заявил, что есть у него знакомец, купец вдовый. Мужчина еще не старый. Вот… Предлагал мне замуж за того пойти.

— М-да…

«Тут впору заявить с надрывом: «А как же я, Малыш?! Я же лучше собаки?!». Тьфу ты, черт! «Я же лучше же купца того!».

— Ну что — м-да? — передразнила его купчиха, — Я и так уже… А тут ты еще… Кобыл разных охаживаешь! Знаешь, как я злюсь… Вот так порой, кажется — прямо убила бы обоих!

Юрий подошел к кровати и, присев на корточки, обнял женщину за колени:

— Варь…

— М-м-м?

— Варя… — чуть слышным шепотом, глядя ей в глаза.

— Ну что — Варя?

— Варя… Ну, хорошо. Допустим, я никого не буду… к-х-х-м-м… И что? Буду захаживать к тебе… Вот — как сегодня! Каждую ночь. Представь!

— Каждую ночь?! — ужаснулась женщина, — Вот так — как сегодня?! Нет-нет-нет… я так не смогу! Я же умру дня через три-четыре!

— Ну вот видишь… Ты же сама говоришь…

— А ты что же… Вот так вот — каждую ночь готов? — Варя прижала ладошку к губам.

— Ну-у-у… не каждую ночь, но… Раза три в неделю — точно! — кивнул Плещеев.

— Ой, нет… Я так не смогу, просто не выдержу! — помотала головой она.

— Ну вот видишь? — повторил Юрий, — А еще… Еще, если так пару недель, то ты, даже если не помрешь… Уж помереть-то я тебе не дам, подлечу! Но… Тебе станет просто скучно. Приедается даже самое вкусное и изысканное блюдо. Сначала станет просто не так уж хорошо, потом — привычно. Хорошо, но не более того. Потом… Потом — надоест. И — все!

Женщина задумалась:

— Нет. Так