Алагёз - taramans

Юрий пожал плечами:

— Сомлел господин «штабс». Вы же знаете: я — вижу. Все нормально. Вот только — что с гортанью и прочими связками? Тут не пойму.

— Попросил бы вас, подпоручик, не мешать моей работе! — раздраженно отмахнулся доктор, — Пойдите лучше… Перевяжитесь! Вон, может, дамочки вам помогут! Течет с вас, как с барана.

— Они перевяжут, ага… А что течет, как с барана, как вы выразились… То спасибо, доктор, что не сравнили со свиньей! — коротко хохотнул подпоручик, — Спасибо за беспокойство, но вы и сами знаете, что на мне заживает все, как на собаке.

И все же Некрас перевязал его, обтерев предварительно намоченным в водке куском холстины, и помог натянуть доломан на голое тело. Уехал доктор с помощником, поместив раненного в коляску. Вслед за ними, восвояси отправились и другие.

— Ну что ж, господа… Все хорошо, что хорошо кончается! — из Плещеева как будто вынули стержень, был он хмур и задумчив, — Давайте уж… За здоровье улана и за благополучное разрешение!

Он выпил вслед за Рузановым и Грибковым, засмеялся.

— Ты чего, Юрий? — не понял Николай.

— Да как-то все одно к одному… Доктор вот сказал, что течет с меня как с барана. Я еще посмеялся, что хорошо, дескать, что со свиньей не сравнил. И тут же сам сказал, что заживает на мне все — как на собаке. И только сейчас до меня дошло, что все это время вел себя — как осел. Вот такой вот зверинец, господа: баран, свинья, собака и осел. И все это — в одном человеке. Какие-то бременские музыканты — ей-же-ей! Прощу простить меня, что вел себя, как… Некрасиво, в общем!

Рузанов хмыкнул и похлопал приятеля по плечу:

— Нервы, мой друг. Это все нервы!

Но Грибков посмотрел с явным одобрением:

— Хорошо, что понимаете это, подпоручик. Значит — взрослеете! Только не забывайте и в дальнейшем думать головой, прежде чем принимать решения и вести себя…

— А я уж думал, Юра, что убьет тебя улан. Очень уж он был… Убедителен! — перебил капитана Рузанов, прерывая ненужные сейчас нотации.

Грибков, помолчав, кивнул:

— Да. Чувствовалось, что уверен «штабс» в себе.

— Да ладно вам, господа. Скажите уж прямо, что как фехтовальщик он лучше, чем я. Ибо — так и есть! Но… Есть еще и госпожа Фортуна, а она — женщина, как вы понимаете. Вот и оказалось, что ко мне она более благосклонна.

Рузанов разулыбался, капитан же покачал головой, и было непонятно — одобряет ли он Плещеева или же нет. А последний пробурчал про себя:

 Но умнице Фортуне, ей-богу, не до вас, пока на белом свете,

 Пока на белом свете, пока на белом свете есть Гасконь…

Рузанов заинтересовался:

— Это что за строки? Опять песенка рождается? И при чем тут Гасконь? Это же провинция во Франции, не так ли?

Юрий отмахнулся:

— Да так, что-то навеяло… Пустое!

Капитан снова влез с советом:

— Вы все же, подпоручик, покажитесь в лазарете. Раны, даже если и небольшие, порой так и норовят воспалиться!

— На мне, господин капитан, все заживает весьма быстро. Вон — Николя не даст соврать! Доктора говорят, дескать, чудовищно быстрая регенерация тканей. Выверт природы, не иначе. Вот и Москвин чуть глянул и отмахнулся, говорит: «Обработайте раны водкой, перевяжитесь, да отдохните денек-другой!».

Секунданты договорились все-таки заехать в лазарет, поспрошать о состоянии оппонента. Плещеев отправил туда же с ними Власа с Айдамиром, чтобы привезли ему известия.

— Ну так что же, подпоручик… Значит, как и договорились: в рапорте пишем о неприятной травме во время тренировочного поединка? — напомнил Плещееву капитан.

— Да, господа, все так… — согласился Юрий.

Всем и всё было понятно и даже более того — известно. А кому не известно — так станет таковым через день-другой. Но дуэлянты и их секунданты пользовались вот такими нехитрыми уловками, чтобы избежать ответственности за участие в дуэли. Вроде того: никакой дуэли не было, а был обычный пикник! Господа офицеры непринужденно отдыхали, выпивали-закусывали, а потом решили проверить себя в дружеском поединке. И вот — несчастный случай, переборщили нетрезвые повесы.

Все зависело от отношения командования — дать делу ход или же спустить на тормозах. Как правило, командование не выносило сор из избы: им тоже будет несладко, дойди слух о дуэли до вышестоящего руководства.

«Хотя… Как уже заметил — все и всё знают. Но вот так давно уже принято!».

По возвращении домой, подпоручик с помощью Некраса обтерся-обмылся более тщательно, набросил халат, и дожидаясь гайдуков, принялся восстанавливать количество крови в организме с помощью так полюбившегося ему красного сухого — из итальянской колонии.

Денщик ворчал:

— Я мундир Пашке отнесу, пусть почистит. Доломан-то с ментиком не пострадали, а чикчиры все ж таки кровью испачкали. Эх, Юрий Александрович, Юрий Александрович…

— Не ворчи, Некрас. Все понимаю и чувствую себя препогано! Зряшное дело было, как есть — зряшное! Не стоило оно того — кровь этому придурку пускать.

— Понимаете… Ага, понимаете. А все-таки раз за разом так и лезете на рожон! Ну чтобы вам не пожить хоть немного без всех этих стычек, схваток и боев? Сколько же можно — как приехали на Кавказ, так и месяца не проходит, чтобы во что-нибудь не влезли!

— Эх ты — ворчун, старина! Ладно, не гунди! Обещаю взяться за ум и более никуда не встревать. Ну-у-у… какое-то время! — засмеялся подпоручик.

Некрас возмущенно всплеснул руками, потом махнул безнадежно рукой и отправился отдавать мундир в чистку.

— Некрас! Там посмотри какие-нибудь заедки к вину. Что-то я проголодался…

К тому времени, когда вернулись нукеры, Плещеев уже ополовинил бутылку, и разомлевший, выслушал доклад Власа:

— Доктор, стал-быть, сказал, что улан этот крови потерял изрядно, но — жив, и никаких особых опасений пока не вызывает. Приходил в себя, жаловался на боль, потом, как его какой-то настойкой напоили, уснул. Настойка та… Лауд… Лаун… Ландаум, как-то так. Как вы и сказали, я доктору десятирублевую ассигнацию подал. Ничего, взял…

— Ладно. Отдыхайте пока. Я тоже поспать завалюсь, разморило меня…

«Лауд, Лаум, Ландаум. Лаундаум правильно. Эх, времечко. Наркотой раненных пользуют — только в путь!».

Допив бутылку вина, Юрий завалился спать. Кровопотеря ли была тому виной, прошедшая нервотрепка ли, но подпоручик проспал весь день, а потом еще — и всю ночь. Но следующим утром вскочил — как огурчик: бодрый, свежий и весь в пупырышках. Это он забыл окно закрыть, а ночью было уже изрядно свежо!

С помощью