Алагёз - taramans

сторону этих первых, проверочных ударов подпоручику дался нелегко — слишком уж резво начал «штабс», и Юрий, прямо скажем, этого не ожидал. Было бы более логичным неторопливое разворачивание схватки, но, видимо, улан был настроен на другое. После первой неудачи «рыжий» отскочил назад и, прищурившись, усмехнулся.

Картинно махнув саблей в сторону и назад, штабс, снова встал в позицию.

«Смотри-ка ты! Прямо пособие по сабельному бою. Стойка классическая: правая нога чуть выставлена вперед, но тело немного развернуто влево. Клинок в полусогнутой правой выставлен вперед и чуть вверх. Левая рука — за спиной, согнута в локте и прижата к телу. Х-м-м… ну а мы — по-другому!».

Сам Плещеев, занимаясь в последнее время больше с шашкой, ставил согнутые в коленях ноги почти ровно, на одну линию. Тело практически полностью развернуто к противнику — никаких боковых стоек! Левая рука для удобства прижата к поясу впереди, и даже придерживается пряжки кушака.

«Свободной рукой размахивать, балансируя, категорически не рекомендуется. Неглупый противник вмиг исполосует ее клинком, нанося множество порезов. А порезы — это кровотечение, кровопотеря и слабость. Даже если не получишь серьезных ран!».

Тут, будь у Юрия шашка, можно было бы маневрировать, меняя руку. Такие перехваты ему еще Никитка с Ефимом показывали, и подпоручик их освоил вполне. Пусть левая его совсем неравнозначна правой, но ввести противника в замешательство дорогого стоит. А вот с саблей такое вряд ли пройдет — гарда будет мешать перехватам, так можно и без оружия остаться, при неудачном движении!

— Тук-тук… — снова слегка застукали кончики клинков.

«Это он проверяет насколько тверд мой клинок в руке!».

— С-с-с-вынь! — лезвие сабли улана прошлось по сабле Плещеева, и острие чуть клюнуло гарду сабли подпоручика.

Улан снова усмехнулся и неожиданно поменял стойки, развернувшись к Юрию левым боком, а оружие, отнеся вправо и за спину.

«Эт чё такое? Польская? Ага… Значит, сейчас…».

— Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь… — штабс снова пошел в атаку, попеременно атакуя из «секунды» и из «польской кварты». Нижние удары наискось очень неудобны к отводу, и подпоручику снова пришлось ретироваться, отводя клинок противника кончиком своего в верхней точке движения.

«Сейчас, похоже, он меня «крестить» начнет!».

Улан и правда был хорош с саблей. Шквал ударов обрушился на гусара. Они сыпались то сверху, то снизу; косые, диагональные, сменялись на горизонтальные и, что вообще довольно редко — вертикальные.

Плещеев и сам не заметил, как получил ощутимый порез левого плеча, неглубокий, но неприятный. Рубаха сразу прилипла к руке, что чертовски раздражало.

Штабс снова быстро отошел назад и картинно, явно рисуясь перед публикой, развел руки в стороны и снова салютовал противнику.

«Вот же… тля рыжая! С-с-с-ука! Завалю!».

С неудовольствием Плещеев почувствовал, что начинает злится, а это — плохо. Очень плохо! Видимо, этого и добивался «рыжий» — вывести из себя, заставить злиться, торопиться и ошибаться. Сдерживая себя, подпоручик отступил на пару шагов назад, опустил клинок и, деланно улыбнувшись, постарался подышать поглубже.

Улан медленно пошел по кругу. Юрий, вторя ему, двинулся в том же направлении, сохраняя дистанцию.

«На хрен он это делает? Было бы солнце — можно было бы предположить, что пытается вывести на неудобную позицию, чтобы слепило глаза. Но ведь туман до конца еще не рассеялся, солнца почти не видно. Х-м-м… только одно предположение: он хочет вывести меня так, чтобы было лучше видно от коляски подполковника. Курва-бобр! Рисуется перед дамами. Значит — сейчас последует атака!».

Плещеев угадал: противник снова попер вперед. Быстро-быстрее-очень быстро, быстро, как только возможно! И — еще быстрее! Гусар подчас даже не думал, как отбить или отвести тот или иной удар — рука сама действовала, на инстинктах. Звон клинков перемежался с шелестом, переходил в их фырчанье, когда они проходили мимо друг друга.

Но Юрию удалось отбить почти все удары, и он был жив. Пока — жив, ибо не все прошло удачно. Жгло живот: косая полоса сантиметров двадцати длиной быстро натекала кровью.

«Вот же… сука и курва! Сантиметра полтора глубже — и я бы сейчас путался в собственных кишках! Не-е-е-т, это надо как-то заканчивать!».

На руках дуэлянтов были перчатки с высокими крагами. Кожа перчаток толстая — легким ударом и не прорежешь. Захватывать клинок противника рукой нельзя, правила запрещают. Но! Кто мешает отводить удары сабли рукой? Опасно? Ну… Да! Очень! Можно и без пальцев остаться, но…

«Но, если так будет продолжаться — он меня последовательно ломтями нарежет. Согласись, Юра — противник явно лучше, как фехтовальщик. Значит, нужно рисковать!».

Для улана последний обмен ударами тоже не прошел бесследно: левое предплечье окрасилось красным, а рукав рубахи отчетливо прилип к коже, напитываясь кровью. «Рыжий» с досадой посмотрел на руку и снова завел ее к пояснице.

Удивить — значит победить! Плещеев снова занял свою, прямо скажем — дурацкую стойку, но этим не ограничился: охватил эфес сабли еще и левой рукой поверх правой. Вытянул клинок на почти выпрямленных руках вперед.

Улан был явно озадачен. Но раздумывал недолго: сплюнул, прищурился и…

— Дзынь-дзынь-дзынь! Ш-ш-и-и-х-х…

И вот этот «ших» стал в схватке завершающим! Отбив первые два удара клинком, подпоручик, при проходе противника вперед, левой ладонью сбил саблю улана в сторону и, чуть развернув свою саблю, почти положив ее набок, встретил «рыжего» уколом в шею.

«Да-да! Саблей не только рубят, но и колют. И этот мудило явно об этом знал — «фехт»-то он не из последних! Но, видимо, уверился, что противник явно слабее его, и вот — решил закончить схватку, не прибегая к уловкам. А вот не все коту масленица, будет и постный день!».

Отступив назад на пару шагов, Плещеев наблюдал, как улан, остановив атаку, судорожно зажимал шею левой рукой. Потом сабля выпала из его руки, колени подкосились, и рыжий «курва-бобр» завалился ничком.

«Вот так-то, бля!».

Глава 14

На поляну легла тишина. Лишь поодаль негромко всхрапывали и переступали кони.

— Фортуна — нон пенис, ин манус нон ресип! — негромко сказал Плещеев, после чего с чувством выматерился.

Это нарушило молчание, и к упавшему шустро бросился доктор Москвин. За ним последовал его помощник, а далее — подполковник-улан. Юрий тоже подошел поближе, прочие же уланы остановились, не доходя до приятеля пару шагов.

— Жив! — деловито заявил доктор, — Всем отойти и не мешать мне!

Но подпоручик не послушался и наклонился над соперником:

— Вы же видели, доктор, фонтана крови не было, а значит, яремная вена не повреждена, — сказал Плещеев.

— Много вы понимаете, гусар! — ворчливо пробормотал Москвин, — А если у