Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

Но Клим вышел раньше. Он озабоченно отряхнул пальто и потянул меня на пост охраны. Следующие два часа мы просматривали записи. Моя милая «КИА» стояла как раз под камерой. Мимо неё прошли трое прохожих с собаками. Одна мамочка с коляской. Но никто под капот не лез.

И лишь один раз изображение мигнуло подозрительно, заставив меня три раза пересмотреть этот момент.

Когда я выходила из дома и призывала домового, три тонкие линии стрельнули по экрану, как бывает, если камера пытается заснять то, что ей не положено. Магические сущности чувствуют, что на них направлена камера или фотоаппарат, изогнутая линза пугает их и заставляет прятаться, возмущая магнитный фон.

Я успела выпить три чашки чая, к тому моменту как Клим удостоверился, что машину никто не трогал.

Один-один. Тёмная сущность всё-таки была. Не мог же трос сам по себе перерезаться?

– Тени, – сказал вдруг Клим и ткнул пальцем на дорогу. – Перед помехами тень от фонаря лежит почти перпендикулярно дороге, а через секунду под углом меньше восьмидесяти градусов.

– Серьёзно? – я всмотрелась. Если тень и сдвинулась, то совсем немного.

– Минут десять, – увереннее заявил Иствуд, остановил запись на помехах и принялся перещёлкивать место сдвига. Несмотря на помехи, скачок тени был заметен едва-едва, но видно, будто земля резко дёрнулась в попытке крутиться быстрее. – Он не только испортил запись, но и частично её стёр. Кто заходил к вам последние два дня?

Охранники покачали головой:

– Только сменщик, больше никого.

***

После неудачи с камерами Климу срочно требовалось выплеснуть раздражение. Он чуть ли не на руки подхватил меня, запихал в машину и увёз искать Ариадну Боярову.

Будто найдя её, мы тут же разберемся со всей этой чертовщиной.

– Домохозяйка сказала, что Ариадна живёт с каким-то художником. То ли Бумажным, то ли Холщовым…

– Картонным, – поправила я, оглядывая белое здание без балконов на намывной территории Васильевского острова, разрисованное граффити до уровня третьего этажа.

Рисунки этого художника доставили СМАКу немало хлопот в своё время.

Двухэтажный лофт хозяина со звучным именем Миша Картонный (не спрашивайте, наверное, именно из-за фамилии на бумаге и не рисует) пропах краской и спиртом.

Все стены квартиры были исписаны загадочными аббревиатурами, портретами и специфическими символами, даже лестница и потолок.

Картонный картинно сложил рука на груди и посмотрел на Клима с высоты своего двухметрового роста. Парню было от силы лет двадцать с небольшим хвостиком, тоненький как тростинка и весь измазан краской.

– Чего надо? – поздоровался он.

– Мы ищем Ариадну Боярову, – скривился Клим, которому явно не нравилось задирать голову.

Я представила, как этот человеко-жердь попросит у нас документы, а у меня из корочек – только визитка СМАКа. Но Клим был тёртым калачиком, он не дал парнишке возразить, отодвинул его вежливо в сторону и бодро ускакал на второй этаж.

Картонный только ручищами длинными взмахнул, чуть меня не задел.

– Мы из полиции! – обрадовала я его, у парня мигом возмущение бледностью сменилось, пальцы по карманам зашарили, перекладывая подозрительные пакетики.

М-да.

Вот это мы вовремя зашли.

Сверху раздались крики, вопли и даже звон стекла.

Картонный побежал спасать своё имущество. Я немного отстала, сапоги у меня тоже все на шпильках, а на каблуках по ступенькам лофта было подниматься почти так же сложно, как по железной лестнице канализации.

Наверху Клим уже победил зеркало и сражался с шифоновым занавесом, который разделял большую комнату на две части: спальную и гостевую.

Мат стоял такой, что Картонный проникся и мешать бою не осмелился. Я же подбежала к напарнику и постаралась его успокоить:

– Клим, это всего лишь тибетский монах! Не надо его бить!

Вокруг Иствуда, действительно, прыгал дух хохочущего монаха, невидимый для художника, он корчил рожи Климу и всячески его дразнил. От него-то и пытался отбиться напарник. Не понимая, что дух не имеет тела, и все удары попадают в предметы: в зеркало, в занавес, в стол…

Ох, Иствуд, ну и силища у тебя в избытке! Икеевский стол одним ударом на две части разрубить. Или это у шведской фирмы мебель такая ненадёжная?

– Поведение, недостойное воспитанного духа! – треснула я по лбу монаха заговорённой монеткой, которую отобрала у Чижика-Пыжика. От места соприкосновения с оберегом волной разошлась золотая вспышка, ослепляя нас с Климом.

Монетки могли сдержать силу любого духа и позволяли наладить контакт с сущностями.

Я быстро проморгалась и осмотрелась.

– А этот где? – растерянно спросил Клим, хватая меня за руку и прижимая к себе. Явно спасти меня пытался, ну, или спрятаться за мной.

– Вот, – я подняла маленькую фигурку Будды, толстый животик лоснился от бесчисленных прикосновений, лицо расплылось в улыбке.

Картонный тут же бросился к статуэтке, отобрал её у меня и принялся целовать:

– Вот ты моя прелесть! Любименькая! А то я уж потерял тебя, я ж смотрел в Адкиной комнате! Как?

Клим резко ударил Картонного в живот, а, когда тот наклонился, схватил за ухо и пригнул к полу, затем спросил:

– Что за штука?

Художник заойкал и захрипел:

– Счастливая моя статуэтка из Тибета, привёз три года назад. Вдохновение в ней моё. С ней пишется лучше!

Клима аккуратно двумя пальцами вытащил Будду и повертел перед своим носом, чуть не выронил, когда божок ему подмигнул.

– Я самый продаваемый художник Санкт-Петербурга! – прохныкал Картонный, пытаясь вывернуться из хватки Клима. – Дайте телефон – фотку покажу!

Но Иствуд перехватил руку художника, забрал у него сотовый и кинул вместе со статуэткой мне. Не отпуская парня, задал главный вопрос:

– Где девушка?

Из коротких матерных выдохов Картонного стало понятно, что он не видел Ариадну уже несколько дней.

– Это её комната? – продолжал допрос Клим.

– Даааа, – хмыкнул художник и обиженно потёр ухо, когда его отпустили. – И зачем так? Я вас по судам затаскаю!

– Мы убийство расследуем, – одёрнул его Клим. – Ты проходишь как свидетель. Чем девушка твоя увлекалась? Что странного заметил?

– Не девушка она мне! – тут же распрямился Картонный. – Так, подруга. Живёт, когда в Питере бывает.

– И ты ей целую комнату выделил?

– Так она ж… много места занимает. А убили-то кого? – вдруг спохватился художник.