Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

Вчера позволил себе расслабиться с парой баночек пива, закончил релакс стопарём водки для хорошего сна, потому что мысли в голове дурные и не всегда адекватные варились и варились, не давая мне продыху.

– Иствуд! – голосом Лёни Кораблёва гаркнула трубка.

Да, мля! Я растёр лицо ладонью и медленно поплёлся в ванную, прижимая телефон к уху. Уже и в следственном комитете мне налепили новую кличку с лёгкой руки Василисы, бать её, Анатольевны.

– Ты чё молчишь?! Стыдно тебе?!

– Ничуть! За что мне может быть стыдно?

– Так я и знал! У нас твоя психическая померла, а ему не стыдно.

– Как померла? – губы еле шевелились, сердце, кажется, вообще не стучало. Чёрная пелена перед глазами растекалась, медленно погружая мир во тьму, где не то, что не видно света, вздохнуть нет сил.

– В лазарете. Вначале кричала на кого-то, бесновалась. Потом задохнулась. Сама по себе на ровном месте.

– Василиса? – протолкнул я имя сквозь онемевшее горло.

– Типун тебе на язык! Какая Василиса?! Твоя краля уже минут десять как у нас. Вокруг трупа кружит и записи с камеры требует. Я про Ариадну Боярову.

Медленно, очень медленно, как по капле, стали возвращаться в мой мир свет, звук, воздух, цвет.

Кто же так новости преподносит?! Так и помереть можно!

– Да чтоб тебя! – заорал я, не сдерживаясь. – Я через сорок минут буду. Василису никуда не отпускай!

Злой, как тысяча чертей, и голодный (только успел воды из-под крана выпить) я влетел в кабинет к Кораблёву, перед этим потратив пять минут на препирательства с дежурным на проходной. Корочка от СМАКа хоть и была красненькая, но прокатывала не везде. Хорошо, хоть знакомый мимо шёл, пропуск выписал.

В кабинете за столом сидела Василиса. В красивом белом и пушистом свитере. Волосы собрала в высокий хвост. Ну прямо зайка! Хмурила бровки, кусала губки и трепетала ресничками. «Флиртовала с Кораблёвым», – решил я, почти озверев, но сдержался и сразу бить морду другу не полез.

– Утро, я так понимаю, недоброе! Что у нас?– задавал я вопрос Лёньке, хмуро шелестевшему тут же бумажками, но смотрел на напарницу.

– Сейчас записи с камер скинут. И через полчаса ожидаем братца погибшей с адвокатом, – очень грустно и злобно ответил друг.

– У нас есть полчаса, чтобы понять, что к чему, и прикрыть тебе жопу?

Василиса на мои слова поморщилась недовольно, но промолчала.

– Что эксперты говорят? – я пристроил куртку на вешалку и уселся рядом с напарницей.

– Асфиксия. Подавилась воздухом, когда кричала, и задохнулась.

– Вот чушь какая!

– Угу, – Лёню отвлёк вошедший в кабинет опер, а Васька, демонстративно и шумно втянув воздух, фыркнула и отодвинула стул подальше.

– Пить меньше надо, чтоб потом пастой не заедать амбре! – вполголоса прошептала моя блондинка.

Хотелось ответить что-то типа «Кто бы говорил!», наслышан я про выходки Толяна, да и сам видел. Но не стал. А всё почему? Потому что совершенно внезапно меня посетила мысль: «Какой мерзопакостной женой будет Василиса! Бедный её муж!». И следом совершенно ошеломительное: «Бедный я, бедный! Я же её никому не отдам!».

А напарница тем временем, совершенно не подозревая о моих мыслях, фырчала и возмущалась про пиво, футбол и моих дружков.

– Так, голубки, потом доворкуете, – спас мою плешь Леонид. – Записи скинули.

Я подорвался к компу, Василиса за мной. Встала сбоку от Лёньки и оперлась руками на стол. И тут я увидел, что она не в свитере, а… ну… допустим, в платье, но таком коротком, что чуть длиннее свитера. В положении стоя попа у неё была прикрыта, но в позе у стола прикрыта лишь слегка. Хоть ноги и в плотных чёрных колготках, и в сапожках на шпильке, вид всё равно чересчур сексуальный. Я сглотнул ругательства, что уже вертелись на языке, рванул стул у соседнего стола и усадил на него Васину попу.

– Я тебе не только валенки куплю, но и брюки на меху!

Возразить Василиса ничего не успела, Лёня охнул и указал на монитор.

***

Сидим, смотрим в шесть глаз видео из палаты. Хоть в этом нам повезло. Всё-таки дорогой адвокат, нанятый братом, сумел добиться перевода Ариадны в лазарет. Хоть её это и не спасло. Но в обычной камере у нас не было бы никаких свидетельств, кроме слов сокамерниц, а им веры обычно нет.

На записи девушка вначале нервно обходит небольшую палату, меряет шагами. А что там мерить? Два на три шага и окошко в клеточку. Это окошко тоже не даёт покоя Ариадне, она дёргает створки в попытке открыть. Но куда там: всё заколочено.

Потом она забирается с ногами на койку и начинает разговаривать.

– Аудиозапись в палате не ведётся, – заметил Лёнька.

– Спецам надо отправить, по губам чтобы прочитали. Может, она и чушь несёт, но хотелось бы знать. Сам понимаешь…

– Понимаю. Вторая подряд смерть в семье Бояровых. Да и смерть-то какая нелепая.

Я хмыкнул, Василиса промолчала, внимательно всматриваясь в монитор.

Девушка тем временем начала вести себя более эмоционально, злилась, размахивала руками. Потом вскочила на койке и что-то выкрикивала, смотря в одну точку. Швырнула в угол подушку, потом зарыдала. Схватилась за горло, то ли растирая его, то ли убирая что-то. А потом запись камеры пошла рябью и полосами, очень похожими на те, что мы видели на камерах наблюдения у охраны посёлка Бояровых. Когда картинка восстановилась, девушка уже лежала на койке неподвижно.

– М-да, ни черта непонятно, – первым подал голос Кораблёв, когда мы досмотрели запись до конца.

Ничего интересного больше на ней не было: зашёл санитар, проверил пульс девушки, крикнул фельдшера. Все засуетились, забегали.

– Одно ясно точно: никто к ней не заходил.

– Ну и что? И так понятно, что её никто не душил. Значит, у неё с собой был тот же яд, что в кофе у её отца. И ещё чего похуже! И куда только яд запихнула?! Наверняка в… – предположил Лёня, но я его перебил.

– Ариадна вроде говорила про паралич от этого яда. А сама вон как руками размахивала.

– Да мало ли, что она говорила! Я читал заключение по этому яду шершней. Он галлюцинации и смерть вызывает при большой дозе.