Мастер из качалки 4 - Александр Гримм

Сама равнина тоже кардинально преобразилась. Она больше не выглядела для меня «убегающим» вдаль клочком земли — скорее походила на лоскутное одеяло, раскинувшееся под ногами.

Открывшийся вид, конечно же, не мог вызвать ничего кроме восхищения. И как любитель всего прекрасного, я само собой его оценил. У меня даже дух на мгновение перехватило. Но лишь на мгновение.

Довольно скоро первое возбуждение схлынуло, и разум посоветовал как следует оглядеться.

Первым, что я заметил, стали здоровенные трехпалые лапы. Они «нежно» обхватывали меня за плечи, не позволяя отправиться навстречу проносящейся внизу земле.

Что же до хозяина данных лап, то его мне тоже удалось разглядеть. Правда, не всего целиком, а лишь его пернатое подбрюшье. Оно как раз нависало аккурат над моей головой.

Следующими в глаза бросились размашистые крылья с темно-грязным, жестким даже на вид оперением. Они мерно месили воздух, каждым своим взмахом обдавая меня прохладными воздушными потоками.

Да, не такими сильными, как тот, что в данную минуту раздувал мои ноздри, но достаточно надоедливыми, чтобы напрочь «забить» все уши. При этом чувствовал я себя так, словно снова оказался на борту взлетающего самолета.

Стоит ли говорить, что ощущения эти пришлись мне совершенно не по нраву.

— Эй, а ну отпусти! — ухватился я за здоровенный коготь, впившийся мне в плечо.

— Квиииии! — тут же раздался полный обиды визг откуда-то сверху.

Под напором чудовищной силы коготь, а затем и прилегающий к нему палец, конечно же, поддались. И на мгновение мне даже удалось испытать чувство потерянной свободы. Но лишь на мгновение, потому как остатки разума мигом напомнили мне о том, где я собственно в данную секунду нахожусь.

Для этого осознания мне хватило одного единственного взгляда вниз, на проносящуюся под ногами далекую равнину. Так что уже в следующую секунду покрытый грубой желтоватой кожей палец оказался возвращен на положенное ему место.

— Ты это, главное, не отпускай! — похлопал я на всякий случай по хищной лапе.

Больше вырываться из цепкой хватки гигантской птицы я не собирался. Да и зачем, если рано или поздно этой громадине придется приземлиться, и тогда уж мы обязательно побеседуем по душам с этим пернатым авиа перевозчиком.

Осталось лишь понять, когда это чудо в перьях собирается приземляться? И главное — где будет находиться место будущей посадки?

Хотя насчет последнего кое-какие мысли у меня все же имелись.

Впереди, прямо на горизонте, как раз маячила необычайно живописная, покрытая зеленым ковром деревьев, гора.

Глава 20

Думал ли я когда-нибудь, что стану добычей какой-то там птицы? Ну, конечно же, нет — что за бред? Я ведь не какой-то там червяк. К тому же привык сам есть этих пернатых на обед, ужин, а порой и на завтрак.

Но надо же такому случиться, что всё враз изменилось, и теперь именно я стал заложником крылатого хищника и вынужден дожидаться того сладкого мига, когда гигантская птица наконец соизволит добраться до своего гнезда.

А в том, что летит она именно в гнездо, сомневаться не приходилось. Мои по-юношески зоркие глаза уже вовсю разглядывали огромный ворох веток на одном из приближающихся горных выступов.

— Давай, родимая, поднажми, — похлопал я по заскорузлой лапе.

Ни то чтобы мне настолько сильно хотелось поскорее оказаться в гнезде плотоядной, охочей до чужой крови дикой твари — просто болтаться в воздухе без твердой опоры под ногами нравилось мне еще меньше.

— Рииии! — в очередной раз оглушительно заверещала пернатая похитительница и принялась пикировать к гнезду.

Теперь, по мере приближения к будущему месту посадки, можно было рассмотреть не только неопрятное нагромождение кое-как переплетенных между собой, выдранных с корнем ветвей, но и содержимое этого, без сомнения, уютного гнездышка.

А содержимое там, надо признать, было — закачаешься. Пол гнезда густо пестрел отбеленными временем и хищным клювом костями. Притом не только звериными. Я без особого труда приметил сразу несколько человеческих черепов. В том числе один весьма свежий — нежно-розоватый от оставшихся на нем, еще не подопревших на солнце кровавых разводов.

Глядя на эту в целом безрадостную картину, становилось ясно, какой прием меня ждет там внизу. А впрочем, чего еще можно было ожидать от огромной плотоядной птицы?

Радовало во всей этой ситуации лишь одно — приближение скорого обеда. Причем сам я, понятное дело, ни капельки не сомневался в том, кто же в конечном счете станет главным блюдом. Осталось лишь решить, как эту здоровенную дуру готовить?

Но об этом я подумаю после — когда сделаю из нее отбивную.

— Рииии!!! — в очередной раз завопила злосчастная птица.

Одновременно с этим противным визгом мои пятки соприкоснулись с твердой поверхностью, а самого меня снова накрыла непроглядная тень. А еще — вонь давно не чищенных, пропитанных падалью перьев.

Во время полета этот запах совсем не ощущался, растворяясь в могучих встречных порывах ветра. Теперь же весь этот непередаваемый аромат обрушился на голову кувалдой, на мгновение заставив забыть о главной цели.

А вот треклятая птица, в свою очередь, ни о чем не забыла и тут же воспользовалась сложившейся ситуацией…

— Ах ты, гадина! — почувствовал я сильный клевок, пришедшийся куда-то в область темечка.

Благо, качковская голова и на этот раз выдержала. Так что отделался я лишь легким испугом, таким же звоном в ушах да парой вырванных с корнем волосков.

— Квиии? — удивленно взвизгнула нависшая надо мной тварь. Она-то, поди, привыкла с одного удара глушить всяких двуногих, а тут вон оно как получилось.

И это она еще не догадывается, что ждет ее дальше.

Плотоядно облизнувшись, я запрокинул голову и встретился взглядом с недоумевающей птицей.

— Надо бы тебя ощипать, — пришел я к выводу, тщательно оглядев огромную, дурно пахнущую тушу. — И желательно где-то ополоснуть. А еще костер развести, — на последних словах внимательно заозирался в поисках чего-нибудь горючего, на чем вскоре можно будет соорудить себе приличный обед.

— Квиии? — как-то настороженно склонила набок голову птица.

Слов она, само собой, не поняла, но явно что-то заподозрила. И даже смерила меня своими не по-птичьи умными глазами. А после — крайне бережно, словно боясь потревожить, — сняла свои громоздкие лапы с моих массивных плеч и аккуратно одними когтями поправила сбившийся за время полета