В джунглях Юкатана - Алексей Птица

Наверное, в прошлой жизни я попытался бы сохранить жизнь каждому, кто бросит оружие. Но здесь меня не поймут. Цель оправдывает средства, а мне нужно прекратить поставки контрабандных винтовок. Для этого нужны кардинальные меры и страх перед неведомыми мстителями. Ведь страх часто является основой всего, как бы это ни парадоксально звучало! Ведь именно он предотвращает большие проблемы, когда вовремя сеешь его среди врагов. Жизнь жестока, а война вдвойне. Гуманизм тут приветствуется, но лишь когда ты сам попадаешь в плен.

Однако излишняя жестокость тоже ни к чему. Поэтому каждый из моих людей надел повязку на лицо, чтобы сохранить инкогнито, да и в них заметить нас окажется труднее. Первый караван я оставил Кан Эку, перераспределив своих воинов, и приказал по возможности разоружать охрану, а не убивать. Сам же, забрав пятерых, двинулся на перехват второго каравана, одновременно перекрывая пути назад, чтобы не дать им развернуться и удрать.

У Кан Эка в подчинении восемь человек, почти столько же людей в первом караване. Он справится, хотя воины ему достались не самые опытные. Мне же хватит и тех пятерых, что я взял с собой. Все они вооружены новыми винтовками, пусть однозарядными, зато дальнобойными, и каждый имеет при себе револьвер, что увеличивает нашу огневую мощь в ближнем бою. Плюс я сам, как говорится, собственной персоной. Так что, зададим этим афрогондурасцам… жару.

Мы залегли за стволами деревьев, стараясь вжаться в жёсткую, колючую землю. Повязки на лицах уже взмокли от пота, дыхание приходилось сдерживать, чтобы не выдать себя. Второй караван подходил к сужающемуся проходу между деревьями, в котором я планировал его разоружить.

Ослы шли медленно, гружёные длинными тюками, прикрытыми мешковиной. Погонщики, четверо креолов с винтовками за плечами, лениво переговаривались, не ожидая опасности. Охрана каравана, ещё пятеро, замыкали шествие. Всего девять человек и ещё двое начальников с ними, один из которых оказался индейцем. Против моих пятерых и меня. Плюс фактор внезапности.

— Ждём, — прошептал я, когда первый из них поравнялся со стволом дерева, за которым мы укрылись.

Они вошли в проход. Головной погонщик, высокий детина с серьгой в ухе, что-то крикнул остальным и сплюнул сквозь зубы. Ослы заупрямились, и колонна остановилась, сбиваясь в кучу.

— Сейчас, — прошептал я, прицеливаясь в переднего. — Огонь!

Винтовки рявкнули одновременно. Первый погонщик рухнул, даже не вскрикнув. Второй схватился за плечо и закричал. Ослы заметались, заржали, тюки посыпались на землю. Охрана попыталась развернуться, но узкий проход не давал им возможности рассредоточиться. Мои люди стреляли снова и снова, целясь по ногам, по рукам, по шляпам.

Я вскочил, выхватив револьвер.

— Бросайте оружие! Кто бросит, тому жизнь! — кричал я на смеси индейского и испанского, специально выспросив язык у Кан Эка.

Один из охранников выстрелил в ответ, и пуля взвизгнула над головой. Я тут же укрылся за стволом дерева и выстрелил в ответ, он упал, зажимая простреленное бедро. Остальные, увидев, что сопротивляться бесполезно, побросали винтовки и подняли руки.

— Перевязать раненых! — крикнул я своим. — Связать пленных! Обыскать! Ослов нагрузить обратно!

Второй караван был наш.

Издали донеслись выстрелы, это Кан Эк продолжил начатое мною. Стрельба разгорелась на короткое время, и через несколько минут всё стихло. Вскоре из-за деревьев появился Кан Эк, ведя за собой связанных погонщиков.

— Готово, Барра-Юм, — доложил он. — Потери с нашей стороны — один раненый. У них двое убитых, трое раненных, остальные сдались.

— Отлично! Мои убили одного и пятерых ранили, у нас потерь нет, — я оглядел трофеи захваченного мною каравана. Десяток ящиков, несколько бочонков с порохом и чем-то ещё, оружие, отнятое у погонщиков и охраны. Довольно неплохие трофеи с учётом того, что я ещё не смотрел полученное с первого каравана, но всё же недостаточно, чтобы серьёзно подорвать поставки.

— Собираем груз, — скомандовал я, — пленных бросаем здесь и уходим.

Мои люди бросились выполнять приказ и через полчаса, забрав всех животных и груз, мы отправились на соединение с первым караваном, поравнявшись с которым, отправились дальше. Пленные, связанные и брошенные на тропе, что-то кричали нам вслед, но их крики быстро поглотила сельва.

Думаю, что часа два, как минимум, у нас есть: пока они освободятся от верёвок, пока добегут до погранпоста, пока соберутся в погоню, в общем, дальше нас уже окажется бесполезно искать.

Кан Эк повёл нас в сторону деревни Ишканхи, и через десяток километров нас уже никто не найдёт. Так и случилось: свернув с караванного пути, мы углубились в заросли по едва заметной звериной тропе, уходя всё дальше от маршрутов контрабандистов, пока наши следы окончательно не затерялись в джунглях.

Сначала мы шли быстро, но с каждым часом замедлялись, стараясь не оставлять следов. Остановились на стоянку, только когда окончательно стемнело, и ночная сельва поглотила последние проблески заката.

К первому селению Ишканхи мы добрались только на четвёртые сутки, с трудом продираясь через джунгли по едва заметным тропам, которые Кан Эк узнавал среди десятков других. На подходе к нему Кан Эк ушёл вперёд, чтобы подготовить жителей. Мы ждали в зарослях, прислушиваясь к любому шороху, пока не услышали условный сигнал. Только тогда наш отряд, усталый, но готовый ко всему, ступил на «священную» землю этого независимого народа.

Селение, раскинувшееся на расчищенной от джунглей возвышенности, выглядело именно так, как и подобало выглядеть убежищу в глубине сельвы. Оно оказалось невелико, но крепко сбито, так, как могут строить только те, кто привык к постоянной угрозе. Хижины, покрытые пальмовыми листьями, образовывали неправильные круги, в центре которых возвышалась небольшая каменная платформа, не пирамида, но явно предназначенная для собраний и ритуалов.

Вокруг неё, словно стражи, стояли деревянные столбы с грубо вырезанными ликами предков, чьи глаза из раковин и обсидиана, казалось, следили за каждым нашим движением. Вокруг селения тянулся частокол из заострённых брёвен, а у ворот, сложенных из массивных стволов, дежурили воины, одетые, кто во что горазд, с древними винтовками и щитами из кожи пекари.

Нас встретили радушно, но сдержанно, так встречают тех, о ком уже предупреждены, но в ком ещё не до конца уверены. Женщины в ярких уипилях — свободных туниках, расшитых цветными нитями, высыпали из хижин, с любопытством разглядывая белого командира и его людей. Дети жались к матерям, но в их глазах читался не страх, а скорее удивление. Старики, сидевшие у