Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

забирает всё моё внимание. Непорядок. Для Никоновой это стало настоящим вызовом. Она привыкла, что в этом районе всё, имеющее хоть какую-то ценность, принадлежит только ей — пусть даже негласно. А тут какая-то девчонка, пусть и дочь самого Майера, ведёт себя так, будто я — её персональный сопровождающий.

«Ситуация складывается скверная, — подумал я, размешивая сахар и наблюдая, как по поверхности чая расходятся круги. — Если Светлана решит, что я слишком увлёкся иностранной гостьей, она может вмиг прикрыть мой „карт-бланш“. Ей точно не нужен исполнитель, способный сорваться с крючка ради симпатичной фрау».

С другой стороны, Майер-старший довольно улыбался. Для него наше общение было живым залогом «укрепления дружбы между народами». И Никонова это прекрасно понимала. Она оказалась в ловушке: с одной стороны, ей было необходимо, чтобы немецкие гости остались довольны, но видеть, как я непринужденно обхаживаю Хельгу, ей было откровенно неприятно.

Немного поразмыслив, я всё же решил идти ва-банк. В конце концов, ревность — это тоже некая форма привязанности, и если Светлана Андреевна сейчас «закипит», значит, я зацепил её гораздо сильнее, чем даже предполагал.

Никонова сидела, натянутая как струна. Внешне — идеальный функционер: вежливо кивала Майеру, подкладывала ему лимон, но я кожей чувствовал исходящий от неё ледяной холод. Каждый раз, когда Хельга заливисто смеялась над моей очередной шуткой, пальцы Светланы Андреевны чуть сильнее сжимали фарфоровую ручку чашки. Она злилась на себя за эту минутную слабость, за то, что какой-то школьник заставил её, без пяти минут хозяйку района, чувствовать себя брошенной женщиной. В её голове наверняка уже зрел план, как отомстить мне за это унижение, но статус принимающей стороны сейчас связывал ей руки.

«Злись, Светлана, злись, — цинично рассуждал я, пододвигая Хельге вазочку с конфетами. — Чем сильнее ты сейчас ревнуешь, тем охотнее будешь закрывать глаза на мои будущие грешки. Хельга для меня — лишь яркая обёртка, способ показать Никоновой, что я парень непростой и общаться мы с ней будем только на равных».

«Самое главное сейчас — не перегнуть палку, — мелькнула осторожная мысль. — Ведь женская обида даже в это время — штука страшная, а в партийных кругах она вообще может стоить карьеры. Надо будет потом, после чаепития, шепнуть ей что-то такое, — решил я, — что вернёт ей чувство собственного превосходства. Но пока… пока пусть помучается».

Я намеренно наклонился к Хельге чуть ближе, чем позволяли приличия, и тихо зашептал ей что-то на ухо. Хельга кокетливо ударила меня ладонью по плечу и звонко расхохоталась.

В этот миг в малом зале раздался отчётливый звон: Светлана Андреевна всё-таки слишком сильно сдавила чашку, и та с лязгом выскочила из её пальцев, опрокинувшись на белоснежную скатерть. Тёмное пятно чая начало стремительно расползаться по крахмальному полотну.

Светлана Андреевна вспыхнула. Густой румянец залил её лицо, шею и скрылся под воротничком дорогой сорочки. На мгновение она потеряла свою каменную уверенность, превратившись в обычную растерянную женщину, совершившую досадную оплошность на глазах у всех.

— Простите… Какая неловкость, — выдавила она, судорожно пытаясь спасти положение.

Игорь, словно ждавший этого момента всю жизнь, подскочил к ней первым.

— Светлана Андреевна, не беспокойтесь, сейчас всё исправим! — засуетился он, размахивая крахмальной салфеткой.

Тут же, как из-под земли, выросла та самая её «деловая» помощница в очках. Она действовала профессионально: парой точных движений промокнула скатерть и заменила испорченную посуду. Через минуту чаепитие продолжалось так, будто никакого «инцидента» и не произошло.

Минут через десять очкастая помощница снова возникла за спиной Никоновой и что-то быстро зашептала ей на ухо.

Светлана кивнула и обратилась к гостям:

— Товарищи, мне сообщили, что транспорт подан. К райкому прибыл новенький «Икарус», он отвезёт вас в гостиницу.

Переводчик — невзрачный мужчина в сером костюме, за всё время не проронивший ни одного лишнего слова, — принялся быстро дублировать её слова на немецком. Я догадывался, что этот товарищ, скорее всего, представляет «контору глубокого бурения». Весь приём он просидел с каменным лицом, но уши держал топориком, бдительно контролируя темы бесед с представителями братской, но всё же заграничной страны. Он то и дело пытался вникнуть в наш с Хельгой диалог, вылавливая из моего английского хоть какие-то знакомые слова. Однако, судя по его хмурому и слегка растерянному виду, английский явно не был его коньком. Для «соцлагеря» немецкий был привычнее, а мои лингвистические выкрутасы так и остались для него белым шумом.

Хельга, тоже заметив его тщетные потуги, ещё раз заливисто рассмеялась, глядя мне прямо в глаза. Она прекрасно понимала, что мы затеяли опасную игру, а потому внешних приличий мы старались не нарушать. А смех? Мало ли что я ей там рассказываю? Может, просто травлю на английском анекдоты про Василия Ивановича и Петьку, а этот «товарищ» не смыслит в языке Шекспира ни бельмеса.

— Ну что же, — Майер-старший поднялся, церемонно поправляя пиджак. — Благодарим вас за тёплый приём, — произнёс он торжественно на ломаном русском, давая передохнуть переводчику. — Нам пора.

Он коротко добавил что-то по-немецки, и делегация зашевелилась, потянувшись к выходу: автобус до гостиницы уже ждал у входа в райком.

Выходя из зала, Никонова окончательно взяла себя в руки после инцидента с чашкой. Она чеканила шаг по паркету и на ходу, словно опытный дирижёр, раздавала указания:

— Игорь, помоги немецким товарищам с багажом! Проследи, чтобы ничего не оставили в приёмной, — скомандовала она, и комсорг, преданно кивнув, тут же бросился к чемоданам.

— Людмила, — обратилась она к своей помощнице, — распорядись, чтобы немедленно убрали со столов. Посуду — на мойку, оставшиеся угощения — в буфет. Порядок должен быть образцовый. Лично проверю.

— Хорошо, Светлана Андреевна, — робко ответила девушка, не смея перечить руководителю, и быстро исчезла — по всей видимости, отправилась за подмогой к работникам буфета.

Сия чаша не миновала и меня. Когда мы с Хельгой показались у выхода на лестницу, Светлана Андреевна на секунду замедлила шаг. Она обернулась и посмотрела на меня, чуть прищурив глаза. В этом взгляде уже не было официальной скуки — там плескалось что-то острое, обещающее не самый простой разговор.

— Алексей, — строгим голосом произнесла она, — после того как проводим делегацию, я жду тебя у себя в кабинете. Нам нужно очень серьёзно поговорить.

Я лишь молча кивнул, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок. «Ну всё, — подумал я, — доигрался. Кажется, сегодня меня ждёт выволочка с пристрастием».

У входа в райком урчал мотором новенький «Икарус» — его сине-белый борт блестел под дождём, словно заморское чудо. Хельга, ступив на подножку, вдруг обернулась и помахала мне рукой, а Майер-старший учтиво кивнул на