Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— Ты… ты удивительный человек, Лёша, — прошептала она, и я понял: теперь эта женщина у меня в руках. Карт-бланш превратился в безлимитный кредит доверия.

Я понимал, что сейчас — самый подходящий момент для финального штриха. Нужно было закрепить этот образ «благородного героя», чтобы у неё в памяти осталась не сцена рукоприкладства, а нечто возвышенное. Я аккуратно взял её ладонь в свою. Рука Светланы слегка дрогнула, но она не отстранилась, затаив дыхание. Я медленно поднёс её пальцы к своим губам и запечатлел на тыльной стороне ладони долгий, почтительный поцелуй — так, как это делали в старых фильмах или романах, которые она наверняка читала втайне от своих партийных товарищей.

— До завтра, Светлана Андреевна, — тихо произнёс я, глядя ей прямо в глаза. — Надеюсь увидеть вас на концерте в честь праздника Великого Октября в первом ряду.

Она стояла как заворожённая, не в силах вымолвить ни слова. В её взгляде было столько нежности и растерянности, что стало ясно: я только что завладел её сердечком вместе с административным ресурсом всего района. Я коротко кивнул и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. В приёмной уже никого не было.

Спускаясь по массивной лестнице райкома, я чувствовал себя победителем. В кармане лежал окровавленный платок — мой трофей на память. О том, какие перспективы открывают подобные связи, я решил поразмыслить позже, а сейчас направился прямиком в школу: как ни крути, а уроки ещё никто не отменял.

Глава 19

На крыльце райкома меня поджидал Игорёк. Весь взвинченный, нервный — он тут же набросился с расспросами: о чём говорила Никонова, не упоминала ли его имя? Я лишь небрежно отмахнулся, осаживая его порыв.

— Ничего серьёзного, — ответил я, стараясь говорить так, чтобы не тревожить лишний раз разбитую губу. — Обсудили ещё раз детали концерта. Ну и попросила она меня снять тяжёлые папки с самого верха шкафа, вот, собственно, и всё.

— А-а, ну тогда ладно, — сразу успокоился комсорг, сунув руки в карманы куртки. Видимо, моя роль «грузчика» его вполне устраивала — конкуренции во мне он не видел. — Что ж, дело нужное. Помощь старшим товарищам — это правильно, по-комсомольски, — рассуждал Игорёк, семеня рядом со мной до остановки.

Когда к обочине с надрывом подкатил троллейбус, мы заскочили в салон и покатили в сторону школы. Пока Игорёк увлечённо разглагольствовал о международном положении и «образцовом порядке» в ГДР, я прислонился лбом к прохладному стеклу. В кармане лежал кружевной платок, пропитанный ароматом «Climat», а в голове уже зрел план, как технично сместить этого придурка с места секретаря школьной ячейки.

На следующее утро у здания райкома нас ждал экскурсионный автобус Ikarus 250. Воздух был по-октябрьски колючим, но делегация выглядела бодро. Я приехал заранее, тщательно выглаженный, собранный, и сразу занял стратегическую позицию у входа.

Игорь, всё ещё сияющий от осознания своей «важности», суетился рядом, пытаясь руководить посадкой. Светлана Андреевна появилась последней — элегантная, строгая, она лишь мазнула по нам взглядом, но я успел заметить, как она поправила причёску, проходя мимо меня.

Я устроился на сиденье рядом с Хельгой. Она была в мягком светлом пальто и пахла чем-то цветочным и совсем не советским.

— Сегодня мы увидим сердце нашего города, — торжественно на немецком объявила в микрофон гид, женщина с безупречной дикцией и в строгом костюме. Автобус плавно тронулся.

Первая остановка — разумеется, Красная площадь. — Посмотрите направо, — вещала гид, пока мы шли по брусчатке.

— Перед вами Покровский собор, более известный как Храм Василия Блаженного. Знаете ли вы, что в тридцатые годы стоял вопрос о его сносе для расширения площади, но реставратор Пётр Барановский буквально заслонил его собой? А теперь это — символ Москвы, признанный во всём мире.

Немцы дисциплинированно щёлкали затворами своих «Практик». Хельга восторженно смотрела на Спасскую башню.

— Это выглядит гораздо мощнее, чем на фотографиях, — шепнула она мне на английском.

Затем автобус покатил по набережным к Ленинским горам. Это была обязательная точка маршрута: панорама города и громада МГУ.

— Мы находимся на самой высокой точке Москвы, — продолжала экскурсовод, когда мы вышли на смотровую площадку. — Именно отсюда открывается вид на стадион «Лужники» и Новодевичий монастырь. Обратите внимание на здание Университета. Говорят, что из-за особенностей грунта его фундамент пришлось заливать жидким азотом, чтобы «заморозить» землю навсегда, но это лишь одна из многих легенд нашего храма науки.

Ветер здесь был пронизывающий. Я заметил, как Хельга зябко повела плечами, и не упустил случая — встал так, чтобы прикрыть её от порывов. Светлана Андреевна, стоявшая неподалёку с Майером-старшим, снова сощурилась, поймав мой взгляд. Она явно ревновала, но статус хозяйки приёма заставлял её держать марку.

Последней точкой перед обедом была ВДНХ. Автобус проехал мимо знаменитого монумента. — Справа от вас — «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной, — чеканила гид. — В 1937 году на Всемирной выставке в Париже этот памятник произвёл фурор. Французская пресса писала, что советская сталь буквально парит в воздухе. Высота фигур — двадцать пять метров, а общий вес нержавеющей стали — восемьдесят тонн! На этом поездка подошла к концу.

После обзорной экскурсии по Москве, когда «Икарус» уже изрядно растряс делегацию, нас завезли в один из интуристовских ресторанов. Столы ломились от закусок, но в центре внимания оказалась «беленькая».

Среди немцев был один персонаж — рослый, красномордый мужик по имени Курт. Его включили в состав как «представителя передового рабочего класса ГДР» за какие-то производственные заслуги. Курт, уже успевший пропустить пару рюмок, отодвинул от себя пустую посуду и с пренебрежением хмыкнул.

— Unser Schnaps schmeckt viel besser als dieser sowjetische Fusel, den sie Wodka nennen! — заявил он, глядя на Игоря. — В Германии шнапс — это гордость, а вы в Союзе даже гнать его толком не умеете! — с сильным акцентом пробурчал он, скривив недовольную мину.

Игорь, сидевший напротив, аж поперхнулся бутербродом с икрой. Его комсомольская гордость, подогретая рюмкой водки, которую он успел опрокинуть втихаря от старших товарищей, взвилась до небес.

— Ты чего это, камрад, на нашу продукцию наговариваешь? — Игорь покраснел, его глаза гневно сузились. — У нас всё производится по ГОСТу! Всё натуральное! Не то что ваше… Я в «За рубежом» читал: у вас там на Западе всё химией обрабатывают, чтобы подольше стояло!

Курт только раскатисто расхохотался, приглаживая топорщащиеся усы.

— О, маленький функционер обиделся! — брякнул он на ломаном русском и