Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

«В конце концов, я ведь не совсем жлоб, — подумал я. — Да, это не моя настоящая семья из прошлой жизни, но эти люди приняли меня как родного, заботились, и не сделать им ответный жест мне, честно говоря, совесть не позволяла».

У бабушки от вида такого дефицита даже дар речи пропал — в 1970 году получить просто так две пары заграничной спортивной обуви было чем-то запредельным.

А вот со второй частью «улова» всё было не так однозначно. Если кроссовки в случае несовпадения размеров я мог со спокойной душой загнать каким-нибудь пижонам или реализовать через Вадика рублей за восемьдесят, то маленький, стильный транзистор продавать не спешил. Аппарат был чертовски хорош: компактный, с чёткой шкалой, да и ловил отлично. Иметь такую импортную вещицу у себя в комнате — особый шик для любого парня.

Я убрал коробку с приёмником в письменный стол, поглубже под старые номера журнала «Техника — молодёжи», решив подумать о его судьбе чуть позже.

Бабушка тем временем наконец пришла в себя и, всплеснув руками, запричитала:

— Лёшка, да откуда же у тебя такое богатство⁈

— Да ты не переживай так, ба, всё официально, — я улыбнулся как можно беззаботнее. — Это нам немецкие товарищи из ГДР в знак нерушимой дружбы презент сделали. Сказали, для развития физкультуры и спорта среди советской молодёжи.

У бабушки на лице отразилась сложная гамма чувств: от священного трепета перед международной политикой до чисто житейского недоверия.

— Прямо-таки взяли и подарили? — недоверчиво протянула она, поправляя очки. — Две пары? Да ещё и простому школьнику… Ишь ты, немчура, до чего додумалась.

— Ну ладно тебе, ба. У них там, в Германии, с этим делом всё гораздо проще — заграница, — я уверенно сгрёб шпагат с обёрточной бумагой и пошёл на кухню, чтобы выбросить в ведро. Бабушка засеменила за мной, снова причитая, что я отказываюсь кушать её суп.

— Так, — твёрдо сказал я, переводя разговор с темы обеда, — пускай мама с отцом вечером обязательно примерят. Главное, чтобы размер подошёл. Ладно, бабуль, я побежал, а то у нас концерт на носу, Инна Петровна меня живьём съест за опоздание, — соврал я, чтобы не провоцировать новые вопросы. А то, право слово, прямо ощутил себя на допросе у следователя.

Я чмокнул растерянную бабулю в щёку, подхватил сумку и поспешил в прихожую. Разбитую губу она, к счастью, разглядеть толком не успела — в полумраке коридора я быстро натянул куртку и выскочил за дверь, пока домашний следователь не пошёл на второй круг со своими вопросами.

На улице по-прежнему шёл мелкий октябрьский дождь, но сейчас мне было не до него. Ноги сами несли обратно к школе. Там начинались настоящие дела. Соколов уже, без сомнения, давал показания в кабинетах на Лубянке или в районном отделении, а это значило, что кресло секретаря школьного комсомола пустовало.

Я прекрасно понимал, что предстоящий концерт должен стать моей официальной путёвкой на эту должность. Но для этого требовалось как следует поработать. К тому же я обещал пацанам из школьного ВИА новую песню, про которую, если честно, в этой суматохе напрочь позабыл. И вот теперь я шагал под дождём и лихорадочно перебирал в голове весь репертуар, который слышал в своей прошлой жизни.

И тут меня буквально осенило. «Мой адрес — Советский Союз»! Идеально. В это время песню ещё никто не слышал, её напишут года через три, как подсказывала память. Патриотично, масштабно, а если пацаны на электрогитарах накрутят плотный ритм — это будет настоящий взрыв. И Никонова придерётся разве что к излишней бодрости, но тему-то хрен оспоришь — чистая верность Родине!

Я вошёл в школу, взлетел по лестнице на второй этаж и толкнул тяжёлую дверь актового зала. Внутри тут же пахнуло мастикой для старого паркета и пыльным театральным занавесом. Инна Петровна у сцены как раз муштровала девчонок из хора, Ленка сидела за клавишами, а Мишка хмурился у микрофона. Чуть в стороне, вполоборота, сидела Зоя, державшая в руках толстую тетрадь и что-то писавшая в ней карандашом.

Но стоило мне войти, как Инна Петровна резко опустила руки, обрывая хор на полуслове. Все взгляды тут же скрестились на мне.

— Лёшка Гаранин! Ну наконец-то! — строго, но без прежней злости прикрикнула хормейстер. — Где тебя черти носят? Мы тут третий час бьёмся над кодой, а ты куда-то пропал!

— Простите, Инна Петровна, был на приёме делегации от райкома, — ответил я, стараясь держаться уверенно. — Освободиться раньше не было никакой возможности, но уверяю вас: как только нас отпустили, я сразу же бросился сюда. И кстати, я принёс новую песню для нашего ВИА.

Зоя молча поднялась со своего места и быстрыми шагами направилась ко мне, пристально вглядываясь в мою разбитую губу. Пацаны из ВИА, сидевшие со своими гитарами на задних рядах, тоже зашевелились, ожидая обещанный материал.

Я аккуратно перехватил Зою за локоть, останавливая её, и едва заметно качнул головой — мол, всё под контролем, поговорим позже. Жест получился уверенным, по-мужски бескомпромиссным, и она, хоть и нахмурилась, пристально разглядывая мою губу, промолчала. Хотя вопросы в её глазах так и остались. Сейчас было не до личного — на кону стояло нечто большее, чем разбитая губа, да и пацаны из ВИА уже откровенно заждались.

— Ребята, расчехляйте инструменты, — громко скомандовал я, проходя мимо Зои прямо к подмосткам. — Нам нужен плотный, качающий ритм. Инна Петровна, дайте нам буквально десять минут. Мы сейчас набросаем одну вещь, и вы поймёте, что это как раз то, чего не хватало для программы нашего концерта.

Музыканты мигом оживились. Ударник Юрка, запрыгнув на сцену, завертел палочками, а гитарист Серёга принялся судорожно подкручивать колки своей чехословацкой «Иоланы».

Я тоже поднялся к ребятам, взял у опешившего Мишки микрофон и обернулся к ансамблю:

— Запоминайте аккорды. Гармония простая, но качать должно как надо. Серёга, давай чистый, уверенный бой.

Я попросил у Зои листок бумаги, тут же набросал текст песни и напел парням первый мотив. Через пару минут в зале раздались первые, ещё немного грязные, но уже узнаваемые раскаты будущего всесоюзного хита:

«Колёса диктуют вагонные, где срочно увидеться нам…»

Ленка за пианино тут же подхватила гармонию, а девчонки из хора удивлённо переглянулись — такой бешеной энергетики от патриотической песни они явно не ожидали.

Зоя так и осталась стоять у сцены, крепко прижимая к себе толстую тетрадь. Она смотрела на то, как я с разбитой губой уверенно дирижирую