Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

ширпотребом, здесь превращалось в мощный рычаг влияния и источник дохода. С помощью дефицитного товара можно было обеспечить себе безбедное существование и гарантировать стремительный карьерный рост.

Правда, за спекуляцию полагалась уголовная статья: если попадёшься, отправишься далеко и надолго — валить лес. Именно поэтому я решил не афишировать наличие заграничных вещей, сосредоточившись на учёбе и комсомольской активности. Кресло секретаря долго пустовать не будет, а Светлана Андреевна ко мне благоволит. Пока.

Я подошёл к зеркалу, окинул взглядом припухшую, разбитую губу и подмигнул собственному отражению.

«Ладно, предки, носите на здоровье, — подумал я, выключая свет в комнате. — А мне пора спать».

Все выходные я провёл за учебниками — зубрил без передышки всё подряд. С моей новой памятью информация запоминалась буквально на раз-два. Прочитал страницу — и готово, знания ложились в голове ровными рядками. А за окном всё барабанил и барабанил противный осенний дождь. Впрочем, к вечеру воскресенья он уже почти утих — да и октябрь закончился как-то совсем быстро.

Уже второго ноября, в понедельник, мы с Мишкой, как обычно, топали на учёбу. Утро, сырость, холод — ноги сами несут по знакомому маршруту. У самого входа в школу я неожиданно заметил Зою. На ней буквально не было лица. Бледная, глаза так и бегали по толпе ребят, которые небольшими ручейками тянулись к крыльцу. Однако стоило нашим взглядам встретиться, как она быстрым шагом направилась в мою сторону, на ходу поправляя куртку.

— Зойка, ты чего такая взвинченная? — спросил я, когда она поравнялась с нами. — Что стряслось-то?

— Да тихо ты! — шикнула она, заговорщицки оглядевшись по сторонам. — Никонова здесь!

— Да ладно? — я даже притормозил от такой новости. — И чего ей прямо с утра тут надо?

— А мне-то откуда знать? — Зоя ухватила меня за рукав и нервно поправила воротник куртки. — Она сидит в комсомольской комнате и ждёт именно тебя. Уже десять минут! Представляешь? Сама, лично! Второй секретарь райкома, Лёш! Шевелись давай! — дёрнула меня девчонка, заставляя ускорить шаг.

У меня аж брови на лоб полезли от такого напора. Обычно сдержанная и расчётливая Зойка сейчас напоминала натянутую струну.

— Короче, я не знаю, что ей от тебя потребовалось, — быстро бормотала она, буквально волоча меня к крыльцу и полностью игнорируя опешившего Мишку. — Но вид у неё очень озабоченный. Лёшка, ну идём же быстрее! А то, неровен час, она сама отправится искать тебя по всей школе, — не отпуская мою руку, скомандовала девушка.

Я на ходу обернулся к приятелю:

— Мих, ты иди, не жди меня. Я, считай, на первый урок уже точно опоздал.

— Ты серьёзно, Лёх? — Мишка даже вытаращил глаза от такой новости. — Может, моя помощь нужна? — с надеждой поинтересовался он. Приятель явно и сам искал повод прогулять физику или химию, не помню, если честно, что там у нас по расписанию шло первым.

— Да нет, ничего такого не надо, — отмахнулся я. — По комсомольской линии дела. Давай топай, а то опоздаешь, и классная на родительском собрании будет твоих предков перед всеми чехвостить.

Мишка обиженно зыркнул на нас с Зойкой, но развивать тему не стал и поплёлся в сторону гардероба. А мы быстро взлетели по ступеням школьного крыльца и поспешили по забитому учениками коридору в сторону комсомольской комнаты.

— Есть предположения, чего ей от меня потребовалось в такую рань? — шепнул я спутнице, поправляя сумку.

— Не паникуй ты, Гаранин, — тихо ответила Зоя, бросив на меня быстрый взгляд. — Всё будет нормально. Ты главное держись уверенно, но вежливо. Очень вежливо. И не вздумай ей перечить. Понял? — уставилась на меня девчонка.

А вот я, в отличие от комсомольской активистки, как раз паники совсем не испытывал. Ну вот от слова совсем. Скорее, это было здоровое любопытство. Ведь не каждый день с утра пораньше такие райкомовские шишки наведываются в обычную рядовую школу.

«Да пофиг… — усмехнулся я про себя, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт. — Варианта было всего два: либо какие-то новости из-за пятничных художеств Игорька, или же приехала насчёт концерта, который мы с Зойкой уже фактически подготовили. Осталось убрать всего пару шероховатостей — и дело сделано».

Мы подошли к кабинету. Зоя глубоко вздохнула и негромко постучала. Она приоткрыла створку и заглянула внутрь:

— Светлана Андреевна, вот, как вы и просили, привела Гаранина, — доложила она и легонько подтолкнула меня в спину.

— Спасибо, Мартынюк, — раздался из глубины комнаты строгий голос Никоновой. — Можешь идти, ты свободна.

Дверь за моей спиной тихо закрылась, отсекая гул школьного коридора. Щёлкнул замок. Я остался один на один со Светланой Андреевной. В комсомольской комнате пахло дорогим табаком и уже знакомым шлейфом «Climat». Никонова сидела во главе стола, где совсем недавно грел свой зад Игорёк, на стуле у окна, поджав под себя одну ногу — поза для официального руководителя в стенах школы была, мягко говоря, немыслимой. В руках она держала дымящуюся сигарету, а перед ней на столе лежала невзрачная папка из плотного серого картона. Выглядела она уставшей. Под глазами залегли тени, но стоило мне сделать шаг вперёд, как её взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Холодный, оценивающий, но в глубине — всё тот же, поплывший. Она сделала долгую затяжку, выпустила струю дыма в потолок и кивком указала мне на стул.

— Присаживайся, Гаранин. Разговор у нас будет непростой и не для чужих ушей.

Я молча опустился, закинув ногу на ногу, и демонстрируя абсолютную готовность слушать. Сумку я небрежно бросил на соседний стул.

— Ну, рассказывай Алексей, как провёл выходные? — неожиданно мягко спросила она, внимательно разглядывая моё лицо. Её взгляд предсказуемо зацепился за припухшую губу. Она чуть заметно вздрогнула, видимо, вспомнив свою пятничную вспышку ярости в кабинете райкома.

— Губа… сильно болит?

— Заживает как на собаке, Светлана Андреевна, — цинично усмехнулся я, слегка коснувшись ссадины языком.

— Издержки комсомольской работы на благо района. Я не в обиде, если что.

Никонова едва заметно расслабила плечи, и на её губах промелькнула мимолётная благодарная улыбка. Ей определённо облегчило жизнь то, что я не собирался строить из себя оскорблённую невинность и разыгрывать эту карту.

— Ладно, личное в сторону, — её голос снова приобрёл строгий номенклатурный оттенок. Она придвинула к себе серую папку и постучала по ней идеальным ногтем. — Из «конторы» пришло спецсообщение. Семён Иванович рапорт составил грамотно, ко мне вопросов у руководства больше нет. Но Соколов… Соколов окончательно вычеркнут. Навсегда. Прямо сейчас его отец в горкоме пишет заявление «по собственному». Насчёт Игоря вопрос решённый: исключение из комсомола с треском и волчий билет вместо аттестата.

Она сделала паузу, внимательно следя