Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

Инна Петровна медленно, словно ещё не до конца веря своим ушам, сделала несколько шагов вперёд и громко зааплодировала. Девчонки из хора тут же подхватили этот порыв, и зал наполнился звонкими овациями. Пацаны из ВИА переглянулись, расплываясь в довольных улыбках — они сами обалдели от того, какой мощный драйв выдала их скромная аппаратура.

— Гаранин… — Инна Петровна покачала головой, и на её строгом лице впервые за день появилась широкая улыбка. — Ну подлец! Ну удивил! Какой напор, какая свежесть! Это же… это же настоящий комсомольский хит! Откуда эта песня у тебя?

— Написал вчера вечером, Инна Петровна, — скромно соврал я и улыбнулся, спрыгнув со сцены. — По-моему, получилось вполне идейно и безупречно. А партийное руководство, я уверен, останется в полном восторге. Можете даже не сомневаться, — заверил я хормейстера и подошёл к Зое.

Она всё так же стояла у края подмостков, приоткрыв рот от изумления, а тетрадь теперь прижимала к груди не так крепко. Восхищение в её глазах всё ещё боролось с суровым прагматизмом активистки, хотя взгляд то и дело возвращался к моей разбитой губе.

— Так, товарищи музыканты и хор, — скомандовал я, оборачиваясь к притихшему залу. — Перерыв пять минут. Отдохните пока, попейте водички. Серёга, — обратился я к гитаристу, — пока есть время, перепишите текст и раскидайте аккорды, — я протянул ему листок со словами. — Зоя, отойдём? Нам нужно ещё раз сверить номера в концертной программе.

Зоя молча кивнула. Я подхватил свою школьную сумку, сиротливо стоявшую на кресле в партере, и мы направились в комсомольскую комнату. Как только тяжелая дверь закрылась, отсекая гул детских голосов из коридора, Зоя ловким, отточенным движением повернула ключ в замке. Она круто развернулась, скрестила руки на груди и уставилась на меня своим фирменным, пронизывающим взглядом.

— А теперь, Гаранин, выкладывай без дураков: что с тобой стряслось? Кто тебе физиономию так разукрасил? — тихо, но со сталью в голосе потребовала она, кивая на моё лицо.

— А ты про губу? — я хмыкнул и потрогал ссадину языком. — Да чепуха, издержки большого спорта. Утром на брусьях занимался и неловко спрыгнул. На снаряд напоролся.

— На снаряд, говоришь? Ну-ну, — Зоя прищурилась, явно не поверив ни единому слову. — Ладно, с этим потом разберёмся. А где, кстати, наш драгоценный Соколов? Почему ты один вернулся?

Я цинично усмехнулся, поставил сумку на стол, заваленный кумачом, и, глубоко вздохнув, тихо сказал:

— Присаживайся, Зойка, — я придвинул ей стул, перехватывая инициативу. — Сейчас я расскажу тебе, как наш доблестный комсорг Игорь Соколов сегодня лично, без нашей скромной помощи, вырыл себе глубокую карьерную могилу.

Зоя опустилась на стул, подавшись вперёд, и вся превратилась в слух. Я опёрся ладонями о край стола и не стал ходить вокруг да около, сразу выдав ей весь ресторанный фарс, со смехом смакуя самые сочные детали.

— Наш примерный комсомолец погорел на самом банальном — на глупости и водке, — ухмыльнулся я. — Нас после экскурсии завезли на обед в ресторан «Интуриста». И надо же было такому случиться, что Игоря посадили прямо напротив мужика по имени Курт. Он у немцев в делегации был вроде как передовой рабочий из ГДР, а сам — здоровенный амбал с красной, пропитой мордой. Ну, этот Курт под шнапс и брякнул при Игорьке: мол, наша советская водка — сущий фуфел, в Союзе пить не умеют, да и продукт делают плохой.

Зоя округлила глаза, но перебивать не решилась.

— Игоря, который к тому моменту уже успел втихаря от Никоновой опрокинуть рюмашку, от такой «политической провокации» конкретно переклинило. Комсомольская гордость взвилась до небес. Он давай доказывать немцу про ГОСТы и про то, что на их загнивающем Западе всех химией травят. В общем, Курт зацепил его за больное, и они устроили что-то вроде дуэли — кто кого перепьёт. Пока я с дочерью главы делегации мило беседовал о музыкальных предпочтениях, Игорёк в одиночку уговорил почти целую бутылку «беленькой» и полез за следующей. Галстук уже на ухе, морда цвета спелого помидора…

Я сделал паузу, драматически выдержав преломление момента, и тихо рассмеялся:

— И тут нашего секретаря накрыло окончательно. Представляешь, Зоя? Он резко вскакивает, с грохотом опрокидывает стул. В зале наступает мёртвая тишина. А этот гений комсомольской мысли вскидывает руки, будто автомат держит, и на весь ресторан орёт: «Гитлер капут! Хенде хох, фашисты! Сдавайтесь, гады!»

Зоя в ужасе и восторге прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу смех.

— Да ты придумываешь всё! — не в силах поверить моему рассказу рассмеялась она. — Что? Прямо так и заорал на весь зал⁈

— Всё чистая правда, до единого слова. Честное комсомольское, всё так и было! — заверил я её, победоносно улыбаясь. — Представляешь? У Майера-старшего вилка аж из рук выпала. А наша Никонова стала бледнее скатерти в ресторане. Но самое главное — рядом с нами за столом сидел переводчик. Как я и думал, он оказался из «конторы», весь день за нами бдил. Он рванулся паковать Игорька, когда тот начал буянить, а наш комсорг отбиваться вздумал — локтем в челюсть чуть кгбэшнику не зарядил! Пришлось мне подключиться. Скрутили мы этого буяна и утащили в сортир. Пока я Игорька приводил в чувство под струёй ледяной воды, переводчик вызвал подмогу, и Соколова тёпленьким, в полной прострации, оттащили прямиком в воронок.

Я выпрямился, победно глядя на ошарашенную сообщницу.

— Так что всё, Зойка. Спекся наш комсорг. Бумаги из «конторы» уже ушли по инстанциям — и в обком, и на самый верх, на Лубянку. Теперь Соколова из школы стопроцентно вышибут со справкой, ну и из комсомола, само собой, с треском. А Светлана Андреевна, которую я лично прикрыл от позора и международного скандала, прямо заявила: с завтрашнего дня все дела Игоря официально переходят к нам.

Зоя сидела, словно громом поражённая, переводя взгляд с меня на кумачовую скатерть. На её лице медленно расцветала хищная, торжествующая улыбка. Она понимала: мы только что без единого выстрела взяли власть в этой школе.

После моего рассказа Зоя протянула мне исписанную карандашом толстую тетрадь, демонстрируя план будущего концерта. Я бросил короткий взгляд на её аккуратные записи, быстро прикинул хронометраж и уверенно кивнул в знак согласия: программа была выстроена грамотно, оставалось только закрепить наш новый музыкальный номер.

Не теряя драгоценного времени, мы заперли комсомольскую комнату и вернулись в актовый зал. Когда мы вошли, пацаны из ВИА уже переписали слова и раскидали аккорды. Инна Петровна, заметив нас, сразу засуетилась.

— Так, ребята, отдых окончен! — бодро скомандовала