Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— Тогда жду тебя здесь же через пятнадцать минут, — тихо бросил я Клаусу. — И смотри, не привлекай внимания.

Я вышел из уборной первым, стараясь сохранять максимально будничный вид. Клаус появился в зале спустя пару минут — всё такой же невозмутимый. С легкой полуулыбкой он присел рядом с фрау Мартой, и они обменялись короткими фразами, будто обсуждали качество поданного десерта, а не только что провернутую нелегальную сделку.

Десять минут я честно отсидел за столом, изображая живой интерес к рассказу Майера-старшего о восстановлении Дрездена. Клаус тоже не торопился, демонстрируя истинно немецкую выдержку: он спокойно доел свой «Наполеон» и даже попросил у официанта ещё чаю.

Наконец немец отодвинул чашку и, обменявшись коротким взглядом с фрау Мартой, поднялся. Я выждал полминуты и тоже встал.

Клаус уже ждал меня. Он заперся в крайней кабинке и, когда я зашёл, лишь слегка приоткрыл дверь. Убедившись, что в сортире никого нет, он махнул мне рукой. Я кабанчиком заскочил внутрь. Немец продемонстрировал товар: кроссовки были плотно замотаны в серую обёрточную бумагу и перетянуты шпагатом. Свёрток оказался неожиданно увесистым.

— Schnell, Алекс, — прошептал он явно опасаясь быть застуканным за нелегальной торговлей.

Я быстро сунул ему оставшиеся пятьдесят рублей.

— Danke, — коротко произнёс Клаус.

Он мгновенно спрятал купюры во внутренний карман пиджака и выскользнул из кабинки.

Я же, присев на корточки, принялся спешно заталкивать обновки в сумку. Пришлось изрядно попотеть, перекладывая учебники так, чтобы и обувь влезла, и коробку с приёмником не раздавить. Молния застегнулась с трудом, но я постарался распределить вещи так, чтобы сумка не выглядела набитой под завязку.

Когда я вернулся к столу, делегация уже поднималась со своих мест.

Все вышли на крыльцо ресторана. Дождь почти стих, оставив после себя лишь блестящий асфальт и свежую прохладу. Сине-белый «Икарус» уже ворчал мотором, выпуская из выхлопной трубы сизые клубы дыма.

Прощание проходило по всем канонам советского гостеприимства. Светлана Андреевна, полностью вернувшая себе самообладание, величественно пожимала руку каждому делегату. Хельга подошла ко мне последней. Она уже надела беретик, который делал её похожей на героиню французского кино.

— До свидания, Алексей, — тихо произнесла она на английском, протягивая руку. — Завтра вечером мы уезжаем. Я буду скучать.

Она незаметно вложила в мою ладонь фотографию — свой портрет, на обороте которого был написан берлинский адрес.

— Напишешь мне? — спросила она всё так же по-английски.

— Конечно, — ответил я, пряча карточку во внутренний карман куртки. — Обязательно напишу.

— Всё, мне пора, — с грустной улыбкой прошептала она и, отпустив мою руку, медленно побрела к дверям автобуса.

Гюнтер Майер тоже крепко пожал мне руку и с улыбкой похлопал по плечу. Клаус и фрау Марта проскользнули в салон с каменными лицами. «Настоящие мастера конспирации», — подумал я и чуть не усмехнулся, вовремя себя одёрнув.

Последним в автобус нырнул переводчик Семён. Двери «Икаруса» с характерным шипением закрылись. Автобус плавно тронулся, обдав нас запахом дизельного выхлопа. Немцы приникли к окнам, махая руками. Хельга прижала ладонь к стеклу, и я помахал ей в ответ. Как только шум мотора затих, Светлана Андреевна с облегчением выдохнула. Было видно: официальная часть закончена и гора свалилась с её плеч.

Глава 20

— Ну вот и всё, — облегчённо сказала Никонова, обернувшись к нам. — Товарищи комсомольцы, всем спасибо за работу, а теперь можете ехать по домам.

Она поправила немного растрепавшиеся на осеннем ветру волосы и посмотрела на своих подчинённых уже вполне дружелюбно, без тени недавнего напряжения.

— Леночка и Люда, едем в райком. Надо кое-какие дела на сегодня доделать.

Она коротко кивнула своим помощницам, давая знак следовать за ней, и направилась к чёрной «Волге», ждавшей у тротуара. Водитель распахнул дверцы перед пассажирками, и Никонова, бросив на всё ещё стоящих на крыльце ресторана комсомольцев последний взгляд, скрылась в салоне. Двери захлопнулись, и автомобиль плавно тронулся, через мгновение растворившись в общем потоке.

Как только машина второго секретаря скрылась за поворотом, крыльцо ресторана мгновенно опустело — вся комсомольская братия заторопилась по своим делам. Я же, сунув руки в карманы куртки, спустился со ступеней, поправил на плече потяжелевшую сумку с трофеями и зашагал к остановке троллейбуса.

Октябрьский воздух был холодным, но бодрящим. Небо затянуло плотными серыми облаками, в лужах отражались фасады домов и редкие автомобили. Я шёл не спеша, с наслаждением вдыхая запах уходящей осени. В голове лениво крутились события этого сумасшедшего дня — от утренней суеты у райкома до финального прощания с Майерами.

Стоять на остановке долго не пришлось. Нужный мне троллейбус подкатил почти сразу. Я запрыгнул в салон, опустил четыре копейки в полупрозрачный монетоприёмник и, отмотав билет, сунул его в карман. Затем плюхнулся на свободное сиденье у окна. Троллейбус дёрнулся и повёз меня в сторону дома.

Я смотрел на проплывающие мимо мокрые от дождя улицы, на редких прохожих под зонтами, автоматически читая вывески мелькающих магазинов, и думал о том, какой же шикарный подарок сегодня преподнесла мне судьба: «Я-то планировал сложную многоходовку, рассчитывал, как элегантно подставить этого карьериста. А Игорёк взял и всё исполнил сам. Классика. Дай дураку немного власти — он и рад петлю на своей шее затянуть».

Наконец троллейбус с шипением затормозил, двери распахнулись, и я вышел на тротуар, поудобнее перехватив за лямку тяжёлую сумку. До дома оставалось пара минут ходьбы дворами.

Когда я повернул ключ и переступил порог квартиры, в прихожей меня встретил знакомый запах домашних пирожков и уютное шарканье тапочек — это была бабушка. Родители ещё были на работе, а сестру забирать из детского сада было пока рановато.

— Лёшенька, а чего так рано вернулся! — всплеснула бабуля руками, оглядывая мой официальный наряд. — Как всё прошло? Голодный, небось? Раздевайся, я как раз суп сварила, садись пообедаешь.

После ресторанного жульена, мясной нарезки и десерта в меня, честно говоря, еда уже не лезла, поэтому пришлось отказаться.

— Спасибо, ба, я сыт. Нас там по высшему разряду накормили, — улыбнулся я, стараясь говорить убедительно, чтобы не обидеть её отказом. — Ты лучше глянь, что я принёс.

Мы прошли в мою комнату. Расстегнув молнию сумки, я выудил оттуда увесистый свёрток в серой обёрточной бумаге и аккуратно разорвал шпагат. Перед глазами предстали две пары новеньких, пахнущих хорошей кожей кроссовок «Zeha».

— Вот, ба, немецкие, фирменные, — я продемонстрировал ей обувь. — Две пары: мужская и женская. Вечером пускай мать с