Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

Мишка пристроился по правую руку от меня, и мы пошагали дворами в сторону садика, жуя на ходу.

— Прикинь, Лёх, — не унимался Мишка, — я вчера весь вечер твою песню в голове напевал. «Колёса диктуют вагонные»… Прилипла как клещ! А пацаны из ВИА на репетиции её раз двадцать прогнали, чтобы всё звучало как надо. Серёга вчера своему солисту, Генке, едва в глаз не засадил, когда тот заныл, что ему домой пора.

Я хмыкнул. «Ничего себе страсти из-за обычной песни», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Лёх, скажи только честно, — не унимался Мишка, — Никонова сегодня действительно будет? А то у меня от одной этой мысли, что в зале второй секретарь райкома, коленки трясутся.

— Да не дрейфь ты так, Миня, — весело ответил я, глядя на приближающийся забор детского сада. — Всё будет нормально. Приедет и комиссию привезёт. Главное не дёргайся. Ты же теперь руководитель культмассового сектора, Смирнов, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Лицо, так сказать, комитета. Так что держи нос по ветру, а хвост пистолетом, — успокоил я парня и пошёл сдавать сестру воспитательнице.

Мы прибавили шагу и за несколько минут дошли до школы. Около самого крыльца, прямо у дверей, я заметил Вальку. Ту самую «серую мышь», которая вела у Игоря Соколова учёт и сбор комсомольских взносов. Она стояла в стороне, зябко кутаясь в пальто. Вид у неё был донельзя паршивый: глаза красные, тушь потекла, нос распух. Было видно, что Валька ревела и явно что-то пронюхала про своего покровителя.

Как только наши взгляды встретились, она бросилась к нам, размазывая слёзы по щекам.

— Гаранин! — всхлипнула она, хватая меня за рукав куртки холодной, дрожащей ладошкой. — Вы… вы из райкома вчера вместе с ним возвращались? Скажите, что с Игорем? Его… его правда того? Арестовали⁈

Школьники начали оборачиваться, улавливая опасное словечко. Я мгновенно оценил риски. Паника в рядах соколовского актива — это хорошо, но лишние слухи перед приездом Никоновой были никому не нужны. Я аккуратно перехватил Вальку за запястье и увёл её в сторону, заставив встать за широкую колонну. Мишка понимающе прикрыл нас своей широкой спиной, настороженно оглядываясь.

— Валя, приди в себя и закрой рот, — негромко процедил я, глядя ей прямо в зарёванные глаза. — Ты что тут устраиваешь на глазах у всей школы? Хочешь следом за ним пойти и комсомольский билет на стол положить?

Девчонка от моего напора мгновенно осеклась и испуганно икнула, уставившись на меня как на следователя с Лубянки.

— Я… я только из горкома, там сказали, что отец Игоря вчера вечером инфаркт схватил… — едва слышно прошептала она, шмыгая носом. — Говорят, Игоря ночью служебная машина конторы забрала. Лёш, за что его? Что произошло?

Я цинично усмехнулся. Значит, по инстанциям новость уже пошла, и папаша Соколова оперативно слёг в больницу, судорожно пытаясь спасти остатки карьеры.

— Меньше знаешь — крепче спишь, Валентина, — строго отрезал я, поправляя сумку на плече. — Твой Соколов совершил грубую политическую ошибку, порочащую честь советского комсомольца перед лицом иностранной делегации. Вопрос по нему в райкоме закрыт окончательно. В пятницу на общем собрании его снимут с должности. И если ты не хочешь вылететь вслед за ним как соучастница — иди умойся и марш в класс. Поняла меня?

Валька испуганно закивала, окончательно раздавленная масштабом ЧП. Она и подумать не могла, что их всесильный лидер стёрт в порошок, а я разговариваю с ней языком партийного функционера.

— Всё, свободна, товарищ Валентина, — бросил я напоследок. — Иди приводи себя в порядок.

Она развернулась и, сутулясь, быстро побрела в сторону гардероба. Я посмотрел на опешившего Мишку Смирнова, который всё это время стоял с круглыми глазами, впитывая каждое моё слово. На его лице читался священный трепет перед моей информированностью и жёсткостью.

— Ну что, Смирнов, — подмигнул я приятелю, тронув языком заживающую губу. — Пошли на уроки. До двух часов дня нам нужно выглядеть как самые обычные, примерные школьники. Чистка началась.

Время на уроках тянулось томительно долго, но я заставил себя включить образцового советского школьника. На физике и литературе я сидел с прямой спиной, прилежно листал учебники и без запинки отвечал с места, демонстрируя свои знания. Учителя удивлённо поглядывали на меня, не узнавая вчерашнего оболтуса.

Новость об аресте Соколова накрыла школу, как цунами, и коридоры буквально гудели. Даже на уроках многие шептались, а уж на перемене школьники собирались кучками, но испуганно замолкали при виде паникующего директора. Версий, кстати, ходило множество: от банальной драки до политического заговора. Соколовский актив ходил бледный, шарахаясь ото всех, а я внутренне ухмылялся, глядя на их панику.

Как только прозвенел звонок на большую перемену, я выскользнул из класса. Мне нужно было лично убедиться, что идеологический сектор не подведёт перед приездом комиссии. В каморке за актовым залом вовсю кипела работа. Я тихо приоткрыл дверь и удовлетворённо обнаружил такую картину.

Ленка Лосева, как заправский руководитель, стояла посреди комнаты, скрестив руки. На полу были расстелены рулоны ватмана, над которыми с кистями в руках сосредоточенно ползали близняшки из десятого «А». Воздух внутри комнаты был пропитан запахом свежей гуаши и клея.

— Быстрее, девочки, буквы выводите чётче, — командовала она, но, заметив меня, тут же обернулась. — А, Лёшка, это ты. Заходи.

— Как успехи? — негромко спросил я, закрывая за собой дверь и проходя вглубь комнаты. — Всё готово к двум часам?

— Почти, — уверенно отрапортовала Лосева, кивая на транспаранты. — Главный лозунг «Слава Великому Октябрю!» уже подсыхает, плакаты с комсомольской символикой готовы. Девчонки — просто золото, работают как стахановцы. Успеваем весь зал оформить до приезда Никоновой.

— Слышал кстати, какие по школе слухи про Игоря ходят?.. — начала было она.

— Забудь про Соколова, Лен, — отрезал я, бросив быстрый взгляд на исполнительных близняшек, которые даже ухом не повели, продолжая усердно выводить красные буквы. — Наша главная задача — выдать идеальную картинку для райкома. Вы молодцы. Вижу, справляетесь на отлично. Продолжайте в том же духе.

Я одобрительно подмигнул Лосевой и покинул каморку. Её сектор работал как часы, паника обошла девчонок стороной благодаря жёсткой руке Ленки. А вот до двух часов дня оставался всего один урок, и все фигуры на моей шахматной доске стояли на своих местах.

Я решил, что сейчас надо играть на опережение. Оставлять директора наедине с его паникой было нельзя — ещё, чего доброго, начнёт пороть горячку и сорвёт наш номенклатурный бенефис. Возле его