Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

которые у тебя автобус пилят без средств защиты. Схлопочешь штрафов тысяч на триста для начала, а претензию мы тебе всё равно всучим, просто уже через участкового. Вызываем?

Петров пожевал губами, сдуваясь прямо на глазах. Вся его бизнес-спесь улетучилась, оставив лишь тоскливое раздражение загнанного в угол человека.

— Откуда вы только такие умные на мою голову свалились? — буркнул он, со злостью выдёргивая ручку из пластиковой подставки.

— Мы не умные, Петров, — Маньков покровительственно улыбнулся. — Мы юристы. Ты в следующий раз, когда твои архаровцы решат чужую тачку бетоном залить, ты хоть интересуйся, чья она. Нарвёшься вот так на адвоката или юрисконсульта — без штанов оставят.

Я счёл своим долгом внести концептуальную ясность в этот диалог:

— А с точки зрения Закона, чужую собственность в принципе не следует поливать бетоном. Вне зависимости от профессии владельца.

Петров только мрачно зыркнул на меня, размашисто чиркнул подписью на нашем экземпляре претензии, поставил дату и шлёпнул сверху синий штамп.

— Всего доброго, — вежливо попрощался я, забирая документ.

Едва мы вышли за скрипучие ворота базы и сели в машину, Маньков немедленно достал телефон. Он сфотографировал подписанную Петровым претензию и отправил снимок в мессенджер прорабу строителей.

Ждать пришлось недолго. Меньше чем через минуту телефон Манькова мелодично звякнул, высветив на экране пуш-уведомление от банка о крупном зачислении средств. Строители, получив гарантию того, что их регрессный иск к Петрову обеспечен документами, мгновенно перевели деньги на полную реставрацию автомобиля. Маньков с шумом, полным абсолютного облегчения, выдохнул, откинулся на спинку сиденья и блаженно прикрыл глаза.

— Гора с плеч! — с искренним чувством произнёс он. — Но на сегодня дел ещё много, Таранов. Мне ещё «Ласточку» в сервис гнать. Знакомые подкинули телефон одного местного Кулибина. Говорят, с кузовщиной творит настоящие чудеса. Тебя до дома подбросить?

Я покачал головой и решил воспользоваться благоприятным моментом.

— Мне на завтра потребуется отгул, Олег Борисович. Время идёт. Мне нужно наконец-то отвезти Свету к репетитору. Если пустить процесс на самотёк, девочка гарантированно провалит вступительные экзамены.

Маньков, пребывавший в состоянии финансового дзена, махнул рукой.

— Завтра свободен. Занимайся племянницей. Так куда тебя везти, если не домой?

— Подкиньте до хорошего магазина. Мне нужно купить торт.

Шеф резко повернулся. В его глазах вспыхнул живой интерес.

— Тортик? Куда это ты собрался? К Кире?

Я мысленно упёрся в невидимую преграду своего Ядра Истины. Сообщить ему неверные данные я физически не мог. Пришлось маневрировать в узких рамках доступных фактов.

— Не совсем, — ровным голосом ответил я.

Маньков на секунду завис, переваривая эту короткую реплику. А затем разразился раскатистым смехом и хлопнул ладонью по рулевому колесу.

— Ну кобель! Ну Таранов, удивил! Прямо узнаю тебя с неожиданных сторон. Ты же раньше, когда сдачу у симпатичной кассирши брал, до корней волос краснел. А тут вон оно как… Молодец! Одобряю. Значит так, никаких супермаркетов. Докину тебя до одной проверенной кондитерской. Там тортики делают — просто бомбезные. Любая растает.

Маньков советовал не зря. Не знаю, каковы эти кулинарные шедевры на вкус, но на витрине кондитерской они выглядели совершенно магически. Покупать алкоголь я категорически не планировал. Однако обещание привезти «что-нибудь красненькое» требовало неукоснительного выполнения. В итоге я приобрёл торт с подходящим названием «Красный бархат». Я выкрутился и никого не обманул.

Маша открыла дверь почти мгновенно. Осмотрела коробку с тортом и слегка разочарованно вздохнула.

— Тортик — это, конечно, хорошо, — сказала она, пропуская меня в прихожую. — Но я, вообще-то, рассчитывала выпить вина. Хотелось немного расслабиться.

— Хорошо, — я развернулся обратно к двери. — Я схожу и куплю. У вас во дворе есть магазин.

— Не стоит терять время, — Маша поймала меня за рукав пиджака и потянула на кухню. — Сейчас посмотрю, что у меня осталось в запасах.

Она открыла верхний шкафчик и долго там копошилась, звеня стеклом. Наконец на столешницу с глухим стуком опустилась бутылка. Виски.

Я с тревогой посмотрел на этикетку, информирующую о сорока градусах крепости.

— Может, я всё-таки сбегаю за вином? — предпринял я последнюю попытку к отступлению. — Разве девушки пьют виски?

— Девушки пьют всё! — безапелляционно заявила Маша. — Просто не всегда и не со всеми. Будем пить то, что есть.

Она достала тяжёлые стаканы и пластиковую форму со льдом. И именно в эту секунду я окончательно осознал масштаб своего тактического просчёта. Надо было брать вино. Лёгкий виноградный напиток я бы ещё смог как-то метаболизировать. А вот виски грозил мне неминуемой потерей контроля над речевым аппаратом.

Маша плеснула янтарную жидкость на кубики льда и подняла стакан.

— Будем пить на брудершафт? — осторожно поинтересовался я.

Она лукаво прищурилась, глядя на меня поверх стекла.

— Понравилось целоваться?

Моё Ядро Истины мгновенно заблокировало любые попытки уйти от прямого ответа.

— Да.

— Я тебя и так поцелую. Без всякого брудершафта.

Она шагнула вплотную ко мне и поцеловала. Поцелуй получился уверенным, долгим и совершенно сбил меня с мысли. Отстранившись, она кивнула на мой стакан.

Пришлось срочно восстанавливать когнитивные функции. Я поднял бокал и произнёс пространный, научно выверенный тост о важности личностных связей в условиях непредсказуемой социальной среды. Маша только хмыкнула и сделала глоток. Мне пришлось последовать её примеру.

Алкоголь огнём обжёг горло. Затем мы повторили. Моя телесная оболочка начала стремительно терять сцепление с реальностью.

А потом Маша вдруг поставила стакан на стол. В её глазах блеснул огонёк.

— Сейчас! — бросила она, резко развернулась и вышла из кухни, оставив меня наедине с недопитым виски и пугающим ожиданием неизвестности.

Она ушла в соседнюю комнату, а я сидел за столом, крутил в пальцах стакан с виски и слушал, как за стеной шуршит ткань и звякают какие-то застёжки. Ужин был хорошим, несмотря на потребление алкоголя, вечер складывался именно так, как я надеялся. Я думал о том, что через минуту Маша вернётся в другой одежде, сядет напротив, и мы продолжим разговор с того места, где остановились.

И она вернулась. Только это была уже совсем не та Маша.

На пороге стояла женщина в облегающем тёмно-багровом костюме, который сидел на ней так, будто был сшит по мерке. Плотная ткань, высокий ворот, длинные рукава до запястий. За плечами — длинный плащ, густого, почти кровавого красного цвета, с чёрной подкладкой. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, собраны в тугой узел. На поясе — бутафорский бластер в кобуре. На внутренней стороне запястья — нарисованное клеймо, какой-то круглый символ. Глаза она подвела тёмным, жирно, и взгляд от этого стал чужой — холодный, оценивающий. Она смотрела на меня так, словно решала, помиловать или нет.

В руках она держала