Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

Марк отдал приказ и с любопытством наблюдал, как стражники вытащили из кареты упитанную женщину в тёмном, износившемся платье и засаленном чепце. Она без конца охала и постанывала, испуганно таращась по сторонам, и в ужасе заныла на тонкой ноте, когда её потащили к лестнице, ведущей на второй этаж башни.

— Так что произошло? — спросил Марк, направившись следом за ней неторопливым шагом, чтоб сыщику не пришлось догонять его бегом.

— Дело вот в этом! — Брешо немного замешкался и вытащил из своей полотняной сумки красивый серебряный кубок.

— Это тот, что Аллар отдал стряпчему Карону?

Марк остановился возле костровой чаши, чтоб разглядеть это произведение ювелирного искусства, покрытое тончайшей вязью изысканного узора, оплетающего розетки со вставленными в них яшмовыми кабошонами.

— Тот самый, — почему-то вздохнул Брешо, впрочем, тут же объяснив свою печаль. — Мне, право же, так стыдно перед вами и коннетаблем, ваше сиятельство! Я допустил такую непростительную ошибку, позволив этим негодяям заманить меня в ловушку! Я увидел в этом деле именно то, что они хотели мне показать, и сделал неверные выводы! Я подвёл господина Буланже и всю полицию магистрата, едва не отправил под суд благороднейшего человека! Я слишком возгордился из-за своей обычной удачливости и высокомерно решил, чтомогу судить о деле на основании исключительно своих наблюдений. Я так благодарен вам, господин граф, что вы вовремя заметили погрешности в моём расследовании и исправили промахи! И если я могу корить себя за небрежность, то теперь хотя бы, благодаря вашим усилиям, не стану повинным в их печальных последствиях.

— Будет вам, господин Брешо! — пробормотал Марк, продолжая изучать кубок. Наконец, он различил в сложном рисунке очертания медведя со штандартом в лапах — геральдического зверя рода Алларов. — Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вашу работу никак не назовёшь небрежной. Только её тщательность и точность ваших записей позволили мне обнаружить допущенные изъяны и быстро их исправить.

— Вы слишком добры ко мне, — печально вздохнул человечек, понурив голову в мятом берете.

— Так где вы взяли кубок?

— Ах да! — оживился Брешо. — Я счастлив, что хоть как-то могу реабилитироваться в этом деле! Получив распоряжение продолжить расследование совместно с тайной полицией, я сосредоточился на поиске ценностей, похищенных из дома стряпчего Карона. Мы располагали перечнем драгоценностей, которые передал ему барон Аллар, и я тут же отправил своих людей по лавкам ювелиров, ростовщиков и скупщиков. Они проверяли всех, и строго приказывали немедля известить нас, если им принесут что-то из списка. Вещи там были весьма дорогие и искусно изготовленные, потому у них не было бы возможности сделать вид, что они их не опознали. Потому вчера ко мне явился некий ростовщик по имени Симон. Известно, что он занимается скупкой краденого, но в этот раз, получив предупреждение о серьёзности этого дела, он не решился оставить доставленную ему вещь себе. Он рассказал, что когда стемнело, в его контору явилась давно известная ему мамаша Жаккар, которая живёт тем, что сдаёт комнаты в своём ветхом доме всем желающим. Кстати, этот дом расположен на улице Старых ворот в двух шагах от трактира «Старая слива». Как вам известно, там много таких домов, где можно снять комнатёнку на любой срок, не называя своего имени. Вот эта женщина и принесла ему кубок, который вы держите в руках. Он сразу заподозрил неладное, поскольку она запросила за него всего-то пять марок серебром, в то время как стоит он даже на вес, не меньше сотни. А учитывая великолепную работу и редкий оттенок красной яшмы, то потянет и на полтысячи. На вопрос, где она его взяла, мамаша Жаккар сказала, что постоялец дал ей его в уплату за комнату. Симон отдал ей пять марок и в тот же вечер явился ко мне. Сверившись с описью, я убедился, что этот тот самый кубок.

— Да, это он, — подтвердил Марк. — Орнамент выполнен в стиле, распространённом во времена короля Анри: стилизованные лозы и лилии.

— Увы, подобные тонкости находятся вне моих познаний, — сокрушённо сообщил маленький сыщик. — Однако я сразу оценил его достоинства и изысканную красоту. После мы отправились в дом мамаши Жаккар, и она призналась, что сама взяла этот кубок из дорожного сундука в комнате своего постояльца, так как узнала, что он умер и не заплатит ей за следующий месяц. Она не осмелилась взять деньги, но кубок показался ей не столь ценным, и она решила заложить его для получения платы за жильё. Вполне возможно, что она говорила правду и понятия не имела о подлинной ценности этого предмета, поскольку за свою жизнь видела не так уж много серебряных монет, а то, что из серебра делают посуду, и вовсе считала сказками. Тот сундук сейчас в нашей карете, так что будьте любезны, велите и его доставить к вам. А опись содержимого, которую я составил собственноручно и сверил с описью барона Аллара, вот она! — он снова торопливо полез в свою суму и вытащил несколько листов. — Всё совпало! Правда, денег оказалось всего лишь пять тысяч марок серебром.

— Что она сказала о постояльце? — спросил Марк. — Впрочем, пойдёмте, поговорим с ней! — и, развернувшись, направился к лестнице.

Увидев появившегося в нижнем зале Тома, он велел ему забрать из кареты полиции магистрата, стоящей во дворе, дорожный сундук и отнести его в хранилище.

Мамаша Жаккар оказалась не такой старой, как показалось Марку на первый взгляд. Ей было, наверно, чуть более тридцати, и на смуглом чумазом лице только-только появились первые морщинки возле глаз, но круглые щёки были гладкими, как яблоко. Вид у неё, однако, был потрёпанный, да и красноватый нос намекал на то, что она не прочь приложиться к бутылке.

Она сидела на стуле для допрашиваемых, испуганно прижавшись к спинке, но потом вдруг начинала беспокойно вертеться, оглядываясь назад, где в густом сумраке угадывались страшные устройства для пыток. Стоило Марку войти, как она жалобно запричитала, из её голубых, выцветших глаз покатились слёзы. Остановив её жестом, он сел за стол, указал Брешо на кресло, всё ещё стоявшее в углу камеры, и кивнул клерку, уже разложившему на столике свои перья и бумагу.

— Как тебя зовут?