Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

— Жаккар, — поспешно ответила она, — Гризетта Жаккар, вдова. Мой муж помер три года назад, вот я от бедности своей и сдаю комнаты в доме. А комнат тех всего три, да чулан. Едва свожу концы с концами! Но я — честная женщина, ваша милость! Я чужого не возьму. А кубок тот я просто хотела в уплату за комнату заложить, пока наследники не объявятся. А коль не объявились бы, то я всё остальное передала бы старосте квартала…

— Погоди, — остановил её Марк. — Расскажи мне о постояльце, который принёс в твой дом тот сундук.

— Да вот, странное дело, добрый господин! У меня сроду таких постояльцев не было? Ну, какой заезжий человек или наш бродяга где-то деньжат раздобудет, чтоб в тепле пожить. Я ведь немного беру — два медяка за ночь и если приготовить просят — ещё медяк. Потому у меня всё больше простые люди проживают. А тут явился ко мне молодой господин, красивый, в богатом наряде. Прям аж сердце заколотилось, как хорош! Сказал, что хочет снять комнату на месяц. Я возьми да и скажи — пять марок серебром, сударь! А у самой душа в пятки ушла! Думаю, скажет: обнаглела ты, баба, за свою лачугу таких денег просить! А он просто достал кошель и кинул мне на стол пять блестящих!

— Как он выглядел? — спросил Марк.

— Высокий, как вы, волосы курчавые, светлые. Глаза тоже. Цвет в потёмках не разглядела, а днём он не являлся. Одет в чёрный наряд, такой красивый, с белым воротником.

Марк достал из папки портрет де Лорана и, поднявшись, подошёл к ней.

— Этот?

— Ой! — взвизгнула она, посмотрев на картон. — Как живой! Разве ж можно так нарисовать-то? Это ж ведьмовство какое-то!

— Он или нет? — спросил Марк.

— Он! Как живой!

— Ладно, рассказывай дальше.

— Да что рассказывать… — продолжала она. — Комнату снял, но не являлся. Я её для него держала, уплачено же! И, наконец, он объявился как-то вечером. Уж стемнело. Поднялся к себе, а потом выходит… У меня аж в глазах зарябило! Плащ на нём красивый, бархатный, цветом, как фиалки, весь сплошь серебром вышит, как огонь горит.

— То есть он у тебя переоделся в яркий плащ?

— Ну да, в комнате своей, и сразу ушёл. Я думала, что он больше не явится, спать легла. А ночью слышу, стук в дверь. Открыла, а там он с сундуком, без плаща. Сундук, видно, тяжёлый. Затащил он его наверх, и говорит: «Никого в мою комнату не пускай. Хоть одна вещичка пропадёт — горло перережу!»

— Так и сказал?

— Ну, может, и не так, но похоже. Я перепугалась, говорю: «Что вы, ваша милость! Неужто я не понимаю! Коли вы, благодетель мой, так щедры, так я уж ради вас сундучок ваш посторожу!» Он мне так пальцем погрозил и ушёл.

— Он был уже без плаща?

— Да, только мне показалось, что его карета на улице ждала. Я в окошко глянула.

— Ладно, что дальше?

— А дальше тихо. Снова нет его, не приходит. А сундучок стоит себе в уголке, замочек посверкивает. Жду-жду… Скоро месяц пройдёт, снова пора платить, а его всё нет. И сундук свой не забирает. И тут вчера вечером такое приключилось… Я ваша милость, сидела у себя, пиво пила, и тут звяк в окошко. На улице темно, ничего не видно. Снова звяк! Подошла, посмотрела, никого, только тогда осмелилась чуть раму приоткрыть. И слышу, сбоку какой-то звук, а потом шёпот: «Помер твой постоялец, мамаша Жаккар! Сундучок в наследство тебе оставил!» И шаги. Кто-то прочь уходит. Я раму открыла, выглянула, да только чёрную тень рассмотрела. Что мне было делать? Месяц прошёл, господин тот не объявился, сундук стоит, а тут ещё этот шептун! Ну, я и осмелилась замочек сбить. Открываю, а там… Мешочки с серебром, шкатулка с украшениями дорогими, кубок этот… Я было обрадовалась! Думаю, счастье мне, бедняге, привалило. А потом подумала, что как-то это не так. Кто этот шептун? А ну, как господин тот явится? Что я ему скажу! Прибьёт ведь. Вот и решила кубок за пять серебряных в уплату за следующий месяц господину Симону заложить. И пусть сундук этот ещё месяц стоит. А не объявится хозяин, так я и пойду к старосте. Вот и всё, ваша милость! Не из корысти я взяла кубок, а чтоб и дальше хранить сундук для того постояльца.

Она замолчала, покорно и грустно глядя на Марка. Тот подошёл к двери и, подозвав сыщика, велел ему принести плащ Аллара, который всё ещё лежал в его кабинете. Когда этот плащ был предъявлен мамаше Жаккар, она сразу же закивала, опознав его.

— Он это! — с восторгом глядя на серебряную вышивку, воскликнула женщина. — Красивый какой! Такие, наверно, только король носит!

Марк велел отвести её пока в камеру, а сам прошёл в хранилище, где вместе с Брешо осмотрел дорожный сундук и сверил по описи драгоценности Аллара. Некоторые из них он не раз видел на коннетабле, потому сомнений у него не было.

— Что ж, господин Брешо, — произнёс он, опустив крышку. — Круг замкнулся. Теперь у нас есть доказательства виновности де Лорана.

— Выходит, вы уже знаете, кто это? — заволновался маленький сыщик.

— Знаем, и следим за ним, но доказательств его вины не было. Теперь они есть.

— Я рад, что сумел хоть в этом быть вам полезным, — поклонился Брешо.

— Да, друг мой. Вы начали это расследование, и вам выпало его закончить. Благодарю вас.

Брешо снова стал смущённо каяться в своих ошибках, но Марк лишь покачал головой, заверив в том, что вовсе не сомневается в его способностях, а потому надеется и впредь не раз искать у него помощи в расследованиях.

Они вместе поднялись из подземелья в нижний зал, и ещё до того, как Марк попрощался с сыщиком, к нему устремился секретарь барона Аллара Бельмон.

— Ваше сиятельство! — подходя, проговорил он. — Господин коннетабль срочно велел сообщить вам, что Адам де Лоран не явился сегодня на службу. Мы ждали его, а потом господин барон направился во дворец, а меня отправил с известием к вам.

— Вы не посылали к нему на квартиру? — встревожено спросил Марк.

—