Ученик гоблина 5 - Марко Лис

— Проклятый ублюдок! — Арах уставился на бездыханную тушу тролля. — Да чтоб тебя демоны бездны на вертеле годами жарили, поганая тварь! Чтоб твоя душа век скиталась по пескам, не находя покоя, нэк!

Гоблин продолжал сыпать проклятиями, перемежая их отборной бранью на своём наречии, часть из которой я даже не сумел толком разобрать — видимо, что-то особенно грязное из гоблинского лексикона, приберегаемое для самых крайних случаев. Он потрясал свободным кулаком в сторону остывающего трупа, будто тот всё ещё мог его услышать и как-то на это отреагировать.

Но вот руку со склянкой Полуухий убирать и не думал.

Более того, стоило первой волне ярости немного схлынуть, как гоблин тут же развернулся к остальным, всё ещё сжимая в лапе злополучный сосуд с ядовитой синевой, и глаза его нехорошо сузились.

— Может, ещё кто-то желает повторить судьбу этого доходяги?

Он выразительно тряхнул склянкой, и синяя жидкость внутри колыхнулась, отблёскивая в свете факелов.

— Да убери ты уже свою алхимию, — не выдержал один из Высших. — Никто уже на вас нападать не собирается.

— Учитель ранен! — продолжил Арах, тыча свободной рукой в сторону всё ещё лежащего Зуг’Гала. — И Менос, — коготь качнулся в мою сторону, — тоже. Оба чуть не сдохли, спасая ваши неблагодарные шкуры от Червя, а потом ещё и от вот этого, — новый кивок на мёртвого тролля, — уберегли.

Не прошло и минуты, как сразу несколько уцелевших Пробуждённых, включая давешнего змеелюда с трясущимися руками, поспешно засуетились вокруг наставника, торопливо вливая в него остатки собственных резервов. Кто-то, менее охотно, но всё же счёл разумным приблизиться и ко мне, наскоро подлатав последствия недавнего перенапряжения. Целительная магия была слабой и урывочной — сказывалась общая измотанность после долгого и кровавого вечера, но даже такая помощь оказалась не лишней.

Следующие пару часов прошли в относительном затишье. Лагерь, вернее то, что от него осталось, постепенно приходил в себя. Кто-то деловито разделывал тушу поверженного червя, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел на потрескавшейся соли, глядя в одну точку остекленевшим взглядом существа, слишком многое повидавшего за один-единственный вечер. Никто больше не заговаривал о дележе. Во всяком случае, не вслух и не при Арахе, чья рука со склянкой так и оставалась настороже хрупкого баланса.

Учитель приходил в себя медленно.

Помимо чужой целительной магии, он то и дело запускал руку в собственную сумку, извлекая оттуда то пузырёк с заготовленными заранее снадобьями, то травяную пилюлю. Шаман явно не собирался полагаться исключительно на удачу и чужую помощь.

Морщась, он проглатывал содержимое одной баночки за другой, время от времени бормоча себе под нос и то удовлетворённо кивая, то недовольно цокая языком.

Лишь когда цвет его лица наконец перестал напоминать оттенок несвежей рыбы, а движения обрели прежнюю уверенность, Зуг’Гал сумел самостоятельно сесть, привалившись спиной к обломку соляной глыбы.

— Арах, — позвал он гоблина хриплым, но уже куда более твёрдым голосом. — Подойди-ка сюда, нэк.

Полуухий послушно приблизился.

— Давай это мне, — мастер протянул обе руки к сосуду с сонкт бюджа.

Старик отобрал опасное зелье у гоблина и, надёжно закупорив, тут же деловито упрятал склянку в недра собственной сумки, будто это была самая обыденная вещь на свете, а не смертоносный алхимический состав, державший в напряжении добрых полсотни выживших. Полуухий с нескрываемым облегчением выдохнул, разминая успевшую задеревенеть от долгого напряжения руку.

Впрочем, облегчение почувствовал не только он.

Я и сам ощутил, как с плеч будто свалился незримый, но от того не менее тяжёлый груз. Но теперь, когда наставник окончательно пришёл в себя и восстановил силы, столь радикальный аргумент сдерживания нам был больше не нужен. Зуг’Гал одним своим присутствием стоил куда больше, чем целая склянка яда в трясущихся руках перепуганного гоблина.

Десятника и весь десяток, в который входил зачинщик-лучник, пытавшийся склонить остальных на предательство, показательно казнили.

В отсутствие Ирга старик лично занялся экзекуцией, и, признаться, зрелище это оказалось не для слабонервных. Уж что-что, а мучительно убивать гоблины умели превосходно, растягивая чужие страдания на сколь угодно долгий срок. Тем более когда за дело брался шаман, да ещё и настолько старый, повидавший на своём веку куда больше, чем можно представить.

Крики несчастных разносились по округе добрую четверть часа, прежде чем стихли окончательно, сменившись гробовой тишиной. Никто не смел отвести взгляд в сторону, Зуг’Гал будто специально позаботился о том, чтобы каждый, абсолютно каждый из уцелевших, прочувствовал на собственной шкуре, чем именно чревато повторное искушение изменой.

Урок усвоили быстро и, судя по всему, крепко. Так что уцелевшие остатки войск послушно и без единого возражения приняли решение продолжать задание.

Разве что Зуг’Гал счёл нужным внести некоторые коррективы.

— Цели немного меняются, нэк, — объявил он, обводя взглядом оставшихся в живых, многие из которых до сих пор бледнели при одном лишь взгляде на его сгорбленную фигуру. — Больше никаких попыток атаковать. Теперь речь пойдёт исключительно о разведке и наблюдении. Нападать такими силами на четвёрку Плетей я не собираюсь. Но и возвращаться с пустыми руками не стану.

Возражений не последовало. Да и кто бы осмелился возразить после того, что все только что видели.

Ночной переход, разумеется, отменили. О том, чтобы гнать измотанный, выкошенный отряд ещё куда-то во тьме, не могло быть и речи. Вместо этого оставшиеся принялись деловито собирать полезные части с туши поверженного червя шипы, обломки роговых пластин, годные в дело внутренности, пересматривать оставшиеся после погибших запасы, решая, что стоит забрать с собой, а что придётся оставить посреди солончака за ненадобностью.

Провозились с этим до глубокой ночи. Затем, собрав всё мало-мальски ценное, отряд снялся с прежнего места и медленно потянулся прочь от изрытого, залитого кровью и грязью пятачка земли, ставшего братской могилой для стольких воинов. Отошли всего на пару-тройку лиг, лишь бы подальше от свежих трупов и всё ещё витавшего в воздухе смрада, и там разбили новый лагерь.

В нём, судя по всему, придётся провести ближайшие пару ночей, чтобы раненые успели хоть немного восстановиться, а уцелевшие рунники пополнить растраченные почти полностью резервы, прежде чем снова двигаться дальше, теперь уже с куда более скромными и осторожными целями.

Самым приятным этой ночью была даже не горячая мясная похлёбка, от которой желудок, казалось бы, пел от восторга, а по