Ученик гоблина 5 - Марко Лис

— И что это ещё за дерьмо? — тут же встрял сосед юного рунника, крепко сбитый ветеран с шрамом через всю щёку, недоверчиво прищурившись.

Парень сглотнул.

— Отец… отец учил меня, что пары капель этого веш-шества хватит, чтобы в бес-светренную погоду от образовавш-шегося в результате реакции гас-са вымерло небольш-шое пос-селение, — он говорил всё тише и тише, — из дес-сятка домов. А такого объёма, — он с нескрываемым, почти суеверным ужасом уставился на увесистую склянку в цепких пальцах гоблина, — хватит, чтобы отравить вс-сё живое в радиус-се…

— Чего умолк? — грубо тряхнули парня за плечо, вырывая из оцепенения.

— Я… я не уверен, — юноша окончательно стушевался под устремлёнными на него взглядами.

— Говори уже, не тяни!

— Не уверен, — повторил он, — но думаю… думаю, что даже если бежать против ветра, во весь опор, не жалея с-сил, понадобится не меньш-ше пары час-сов, чтобы выйти из заражённой зоны. Может, и больше.

По толпе прокатился встревоженный гул. Кто-то невольно попятился на полшага назад, кто-то нервно покосился в сторону оставленных где-то в стороне лошадей, явно прикидывая, хватит ли времени добраться до них, если дело обернётся совсем скверно.

— Поганый блеф, — прорезал общий гомон крысолюд, выступивший вперёд. Острая мордочка его хищно подрагивала, длинный хвост нервно хлестал по земле, вздымая мелкую пыль. — Кого вы вообще слушаете? Гоблин просто до смерти боится, что мы прикончим его, вот и выдумывает всякие небылицы на ходу, лишь бы выиграть время.

— А пацан? — один из рунников постарше кивком указал на змеелюда. — Он-то говорит, что дрянь эта настоящая.

— После всего пережитого сегодня ему ещё и не такое привидится, — фыркнул крысолюд, презрительно скривив губу. — Да вы гляньте на него как следует! Он же от собственной тени шарахается. И с каких пор состав цего-либо можно определить на глаз только по цвету?

Внутри у меня всё сжалось. Мне отчаянно требовалось что-то предпринять, и как можно быстрее, пока чаша весов окончательно не склонилась не в нашу пользу. Собравшись с остатками сил, я всё же поднялся и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Ты что, настолько идиот, что даже не удосужился разузнать, к кому именно нанимался в поход? — бросил я в сторону крысолюда, нацепив на лицо надменную улыбку.

Блефует Арах или говорит чистую правду, сейчас не имело ровным счётом никакого значения. Мне требовалось поддержать его во что бы то ни стало — наши жизни в буквальном смысле повисли на волоске и всецело зависели от гоблина.

Больше нам надеяться не на кого.

Подосланные шпионы и рады бы помочь, ведь им наверняка велено попытаться нас захватить и вернуть, но глядя на то какой оборот приняли события, теперь явно не решатся этого делать. Если хоть заикнутся что нам нужно сохранить жизни, то в глазах остальных вызовут сильнейшие подозрения и от них тоже решат избавиться.

— Наш старик — великий шаман, — продолжил я, — а Арах — его лучший ученик. Если вдруг не знал, тогда слушай внимательно и запоминай на будущее, шаманы никогда не полагаются исключительно на собственную сциллу, — жаль учитель этого сейчас не слышит, — они ещё и непревзойдённые мастера алхимического ремесла. Из горстки самых разных ингредиентов, — я махнул рукой в сторону сваленных в кучу всевозможных пузырьков, трав и склянок, вываленных из распотрошённого мешка наставника, — они способны сварить нечто, что запросто прикончит целую кучу народа на огромной территории.

— Слова, слова… — крысолюд неприятно улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы. Он и не думал пугаться.

— Мои слова очень легко проверить, нэк, — с готовностью отозвался Полуухий, и его плотоядная, полная предвкушения улыбка на мгновение до жути напомнила мне выражение лица старика Зуг’Гала. — Подойди-ка поближе, не стесняйся.

Гоблин поманил крысолюда свободной рукой, а затем неспешно макнул коготь в мутную синеву жидкости. На кончике когтя тут же повисла крупная капля.

— Менос, — бросил он мне, — сейчас, к счастью, ветрено, но на всякий случай постарайся задержать дыхание подольше. А ты, — он снова обратился к крысолюду, — наоборот, дыши полной грудью. Это ведь поганый блеф, нэк.

С этими словами Арах глубоко вдохнул, надул щёки, задержав дыхание, и медленно занёс руку, готовясь стряхнуть повисшую на когте каплю на землю между собой и застывшим крысолюдом.

Блеф или нет, но крысолюд не сдвинулся с места. Ни на полшага вперёд, просто застыл, будто врос в соль ногами.

Немудрено. Ведь он был Высшим с четырьмя открытыми орбитами. А значит — не сопливый юнец, а закалённый в десятках стычек ветеран, который своё место под солнцем выгрыз зубами, а не благодаря случайной удаче. Пробуждённые рунники не забираются так высоко, ни разу не оказавшись на волосок от смерти. И уж тем более они успевают на своём веку насмотреться на самых разных глупцов — тех, кто слишком легкомысленно отмахивался от предупреждений, каким бы нелепым или мелким оно ни казалось на первый взгляд, и потом жестоко за это платил.

Крысолюд наверняка искренне верил в каждое произнесённое слово. Иначе с чего бы ему вообще было открывать рот.

Но одно дело — верить, и совсем другое — переступить через собственную же осторожность и добровольно сунуться в пасть пусть даже мнимой опасности. Ломать себя, идти наперекор инстинктам, отточенным годами выживания, крысолюд не стал. Слишком уж ценной была для него собственная шкура, чтобы разменивать её на глупую браваду перед толпой, которой в любом случае будет плевать, выживет он или нет.

Он замер, настороженно косясь на протянутую руку Араха с повисшей на когте каплей.

Пользуясь возникшей заминкой, пока рунники и обычные воины пятились назад, желая оказаться как можно дальше от ядовитого облака, я действовал вопреки здравому смыслу. Мысленно костеря всё и вся от пронизывающей тело боли, я выскреб едва восстановившийся резерв «тени» и буквально вылепил себе костыли, чтобы вернуть хотя бы временную возможность ходить.

Всё внимание толпы сейчас было приковано к Полуухому.

Никто и не заметил, как я, подобно сломанной кукле, дёргаными движениями проскочил мимо орочьих рубак и оказался прямо за спиной у гоблинского лучника. Всё получилось, потому что противник до последнего мгновения смотрел не на меня, а на Араха, вздрагивая при каждом движении