Городской голова. Том 3 - Роман Тард

Это всё, что я мог сделать в это пасхальное утро для своей дочери, которая в этот момент была за тысячу вёрст от меня в Петербурге.

Светлая неделя проходила ровно.

Мохначёвы пробыли у нас до пятницы второго апреля — пять полных дней. Я в эти дни днём был в управе (текущие дела, разговор с Хомутовым в среду о сроках стройки второй печи, депеша Цукерману о подписании расписки), вечерами — дома с гостями. Прогулки по Соборной (грязь, лужи, апрельская весна без снега), визиты с Мохначёвым к Морозкину (земско-старообрядческие разговоры — серьёзные, мужские, без женского участия — Морозкин показывал Мохначёву свои поставки лесопилочного материала и говорил о возможности через тверские каналы расширить сбыт в Подмосковье).

В среду тридцать первого марта Мохначёв с женой и дочерями посетил завод. Хомутов их принял, показал кольцевую печь и площадку под вторую печь, на которой к этому моменту уже были выкопаны фундаментные ямы. Мохначёв осторожно намекнул на возможность медицинских поставок кирпича для тверской земской больницы, если бережанский завод выйдет на полную мощность к лету. Хомутов ответил расчётом: к концу июня — двенадцать тысяч кирпичей в неделю, тверской подряд могли бы взять с июля при условии заказа не менее пятидесяти тысяч.

В четверг первого апреля — последний домашний обед перед отъездом.

Аграфена в этот день сделала Софье Михайловне подарок. Достала из своего сундука старый материнский шёлковый платок — тонкий, красный с белым узором, хранящийся у неё с шестидесятого года. Положила на колени Софье Михайловне, погладила её руки своими.

— Софья Михайловна. Это моей матушки. Я его не носила — мне не подходил по молодости тогда, потом по вдовству поздно стало. А Вы мне за эти дни такой человек оказались тёплый — чтоб у Вас он был. Если у Вас потом Вера или Зина в свадьбе будут — отдайте. Это к ним, к девочкам, как к моим внучкам по душе.

Софья Михайловна — растрогалась. Обняла Аграфену молча, поцеловала её в седой висок. Слёз не показала, но я видел, что глаза у неё блеснули.

— Аграфена Тихоновна. Это слишком.

— Не слишком. Это правильно. Берите.

Софья Михайловна взяла. Сложила платок, убрала в свой саквояж в гостевой комнате.

Это был знак, который Мохначёвы поймут много позже, после возвращения в Тверь. Аграфена этим жестом приняла Софью Михайловну как женщину, с которой их семьи могут оказаться в дальнем родстве — независимо от того, что Анна и Кошкин решат в июне.

Это было её, Аграфены, ход. Без моего совета, без обсуждения. Она приняла своё решение и сделала свой жест.

В пятницу второго апреля утром Мохначёвы уезжали.

Прощание короткое, тёплое, без излишних эмоций. У крыльца — Мохначёв-отец пожал мне руку: «Павел Андреевич. Спасибо. Это была лучшая Пасха за пять лет». Софья Михайловна обнимала Аграфену молча. Вера и Зина — обе целовали Аграфену по очереди, потом меня, потом Николая. Зина под конец сказала: «Дядя Павел Андреевич. У меня к Вашему городу остался один вопрос — как у вас зимой не холодно при таком количестве лужи весной? Я в следующий раз приеду в декабре, чтобы посмотреть». Я улыбнулся: «Зиночка, в декабре приезжай. Зимой у нас красивее, чем весной. Я тебе покажу заводские сани и прокачу до завода». Зина — серьёзно: «Тогда я приеду в декабре. Папа — мы в декабре приедем?». Мохначёв: «Зина, не торопись с обещаниями за всю семью».

Кошкин стоял в стороне, у саней Морозкина — он попрощался отдельно, ещё накануне вечером. Морозкин был там же, провожал. У них с Кошкиным за неделю сложилось содержательное общение — Морозкин понял в Кошкине устойчивого, серьёзного, не суетливого мужика, и это для Морозкина был знак уважения.

Сани уехали на московский тракт, в сторону Кашина.

Дом затих.

В понедельник пятого апреля я был с утра в управе. Возвращение к рабочему ритму проходило без переходного периода — Сычёв за светлую неделю накопил папку текущих дел, и в понедельник мы с ним за час разобрали всё. В одиннадцать заходил Хомутов — поговорили о поставщиках кирпича для свода второй печи (поставщик найден в Свияжске, материалы пойдут к концу апреля). К двенадцати Цукерман прислал подписанную расписку — деньги уже неделю как у меня в обороте.

К двум часам я остался в кабинете один. Достал зелёную тетрадь.

26.03 — 5.04. Пасха. Мохначёвы пять дней. Кошкин — прямой разговор после разговения. Серьёзная привязанность к Анне, не предложение. Решения — за Анной, в июне. Я в этой истории — наблюдатель, не направляющий. Цукерман дал 800 ₽ на вторую печь под 5%. Хомутов начнёт строительство на следующей неделе. Анне ушёл пасхальный кулич через Ильинского — должна получить к Светлой среде. Варвара — увидел в соборе на Пасху, кивок издалека, чай продолжается отложенным.

Подумал. Дописал ниже:

Аграфена подарила Софье Михайловне материнский шёлковый платок. Это её собственный жест, без моего совета. Она приняла Мохначёвых как женщин в дальнее родство, независимо от того, что будет с Анной и Кошкиным. Я этим жестом удивлён по-доброму. Аграфена в этом году окончательно стала старшей в семье — не по возрасту, по решению.

Закрыл тетрадь.

На столе у меня в этот понедельник лежали три бумаги: записка Цукермана о поступлении 800 ₽ с подписанной распиской; список поставщиков для второй печи от Хомутова; и набросок ответного письма Анне (Вера передала её недельное петербургское письмо в субботу 27.03 утром, я на него ещё не отвечал).

За окном — апрельская распутица. Грачи на старом тополе у собора шумели с самого рассвета — у них там идёт строительство гнезда, я полчаса утром смотрел в окно, как два больших грача таскают веточки наверх, спорят с третьим, который пытается у них одну веточку отнять. Утренний свет в этот апрель был тёплый, не холодный, как февральский, и не резкий, как майский.

Я взял лист для письма Анне. Открыл чернильницу. Начал.

'Аннушка, добрый день. Получил твоё письмо в субботу через Веру. Прочёл два раза. Отвечаю не сразу — Светлая неделя только что закончилась, и за всю неё у меня не было часа сесть за стол к тебе. Сейчас — есть.

Здесь была хорошая Пасха…'

Тёплое утро шло своим темпом. Письмо я писал не торопясь, не спеша к концу.

Глава 14

В понедельник одиннадцатого апреля Сычёв вошёл в кабинет с отдельным