Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

галереях разом сбились с ритма, с гулким грохотом роняя на пол тяжелые лютни и барабаны. Благородные лорды в слепой панике сбивали резные дубовые скамьи, топтали дорогие плащи, а разряженные дамы заходились истошным визгом, в животном ужасе вжимаясь в холодные каменные стены.

— Врача! Мейстера Меллоса сюда, немедленно! — истошно, срывая голос, закричал Визерис.

Грузный монарх едва не свалился с возвышения эстрады, тяжело рухнув на колени прямо в лужу пролитого вина, рядом с бьющейся в конвульсиях супругой.

— Алисента! Боги милосердные, девочка моя, смотри на меня! Дыши!

Но несчастная королева уже не слышала отчаянных причитаний своего государя.

Древняя «Кровь Дракона» действовала с пугающей, садистской и методичной неторопливостью. Этот забытый валирийский яд не просто отравлял тело — он заставлял нежные внутренности гореть диким, невидимым пламенем, пожирающим плоть заживо.

Под фарфоровой, алебастровой кожей Алисенты с ужасающей скоростью расползались темные, почти черные вздутые вены. Они хищно ветвились на шее и лице, словно обугленные ветви мертвого, проклятого древа.

Таргариен опомнился первым. Вырвавшись из минутного оцепенения, мужчина в три широких шага оказался подле упавшей женщины. Он грубо, не считаясь с титулами, силой отпихнул в сторону растерянного венценосного брата.

— Лютор! — зазвенел над мечущимся залом ледяной, громовой голос Командующего. — Закрыть все двери! Никого не выпускать! Любого, кто сделает хоть шаг к выходу — рубить на месте, как бешеную собаку!

Золотые Плащи, мгновенно выхватив из ножен сталь, с оглушительным звоном перекрыли тяжелые дубовые порталы. Охваченный паникой зал замер в диком, парализующем страхе.

Воин подхватил Алисенту на руки, бережно, но крепко приподнимая её над залитым кровью паркетом. На его парадный бархатный дублет обильно хлынула горячая, стремительно густеющая жидкость. От нее исходил тошнотворный, сладковатый запах горелого мяса и едкого озона.

— Меллос! Шевели своими старыми костями! Принеси противоядие! Все противоядия, какие только есть в твоей проклятой аптеке! — рычал Порочный Принц.

Впервые за долгие годы в его властном, надменном голосе прорезалась едва уловимая, нечеловеческая и полная отчаяния хрипота.

Великий Мейстер торопливо подбежал к ним, на ходу спотыкаясь о полы собственной мантии. Но, едва заглянув в мутные, налившиеся жуткой чернотой глаза королевы, старик судорожно отшатнулся. Лекарь грузно упал на колени, в ужасе закрыв лицо дрожащими ладонями.

— Это… это не обычный яд, Ваше Высочество… Боги, сжальтесь над нами, её плоть сгорает изнутри! Здесь абсолютно бессильны любые притирки и настои! Мы уже ничего не сможем сделать…

— Заткнись! — в ярости рявкнул принц, до побеления костяшек вцепившись пальцами в хрупкие плечи умирающей. — Слышишь меня, Алисента?! Открой глаза! Смотри на меня!

Девушка судорожно, ломаясь в жуткой конвульсии, дернулась в его сильных руках. Её тонкие, изящные пальчики, еще этим ясным утром ласково гладившие изумрудный бархат, теперь с нечеловеческой, дикой силой впились в окровавленные манжеты Командующего.

Она с неимоверным усилием подняла на него меркнущий взгляд. В её затуманенных от невыносимой, сжигающей боли глазах не было ни капли страха перед подступающей смертью. Не было там и укора или обиды.

В них всё так же ярко горел тот самый фанатичный, доведенный до абсолютного безумия огонь первобытной, греховной верности. Верности мужчине, который заставил её навсегда отречься от родного отца и безжалостно растоптать собственную душу.

— Деймон… — с жутким свистом вытолкнула она из запекшихся, стремительно чернеющих губ.

Каждое крошечное слово давалось ей с влажным, кровавым кашлем.

— Мой… мой принц…

— Я здесь, с тобой, — отчеканил Наездник Караксеса, низко склоняясь к самому её искаженному лицу.

Его раздутый нарциссический гений прямо сейчас бился в беспомощных судорогах. Великий полководец, привыкший холодно просчитывать каждый шаг наперед, играючи вершить судьбы целых королевств и одним жестом отдавать приказы армиям, оказался абсолютно, жалко бессилен.

Ни его легендарная «Темная Сестра», ни горы золота в казне, ни две тысячи преданных Золотых Плащей, ни даже испепеляющее пламя Караксеса не могли остановить этот страшный, неумолимо тикающий отсчет чужой смерти.

— Я… я сдержала клятву… я сохранила твой секрет… — едва слышно прошептала Алисента.

На её обезображенном мукой, покрытом некротическими пятнами лице на короткую секунду пробилось бледное подобие той самой кроткой, безупречной улыбки, которую он так любил ломать и подчинять себе.

— Наш Эйегон… воспитай его… воспитай настоящим драконом…

— Алисента, нет! Не смей! — вырвалось у него — сухо, дико, совершенно без привычного светского лоска.

— Ты… ты мой единственный бог, Деймон… — сдавленно, с последним глотком воздуха выдохнула молодая королева.

Её сведенные судорогой пальцы сжались на его запястье в самый последний раз — и безвольно обмякли, скользнув по шелку. Карие глаза окончательно остекленели, пусто уставившись в роскошный расписной потолок Твердыни Мейгора. Тяжелая голова беспомощно откинулась на окровавленный рукав Порочного Принца.

Вокруг стремительно разрастался оглушающий Ад. Визерис надрывно вопил, срывая голос и биясь в истерике на крепких руках у гвардейцев. Рейнира безутешно рыдала, в ужасе прижав ледяные ладони к губам, а именитые лорды выли и молились от пронизывающего страха.

Но сам принц уже ничего этого не слышал. Он сидел на коленях посреди разоренного пиршественного зала, отрешенно удерживая на руках мертвую, выжженную ядом изнутри женщину. На его длинных пальцах стремительно стыла и чернела её густая кровь.

И именно в этот проклятый миг до воина с сокрушительной, пробирающей до самых костей леденящей ясностью дошла вся полнота произошедшей катастрофы.

Этот изящный кубок предназначался ему. Этот древний яд должен был сжечь его собственные кишки. Но он — непревзойденный кукловод, непогрешимый гений и самоуверенный гордец — собственными руками, с ленивой барской улыбкой передал эту страшную смерть женщине, которая слепо боготворила его больше собственной жизни.

Он сам, по собственной воле, жестоко убил свою самую преданную марионетку.

В широкой груди Защитника Королевства — там, где долгими годами висел непробиваемый стальной панцирь цинизма и надменного превосходства — что-то с сухим, страшным треском лопнуло.

Впервые за всю свою бурную жизнь опытный интриган почувствовал не привычный спортивный азарт, не ледяную, расчетливую ярость, а глубокую, абсолютно черную, как морская бездна, и острую, как валирийская сталь, горечь безвозвратной потери.

Таргариен медленно, словно сломанная кукла, наклонился и прижался горячим лбом к стремительно холодеющей щеке Алисенты. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги, а его сильные плечи едва заметно, предательски задрожали.

Красный Замок онемел, словно с головой погрузившись в тяжелый, душный траурный саван. Наглухо закупоренные подземелья, запертые на все засовы тяжелые ворота и выставленные двойные кордоны Золотых Плащей превратили просторную Твердыню Мейгора в неприступную, жуткую тюрьму.

Яркий солнечный свет больше не приносил обитателям привычного тепла. Теперь он лишь холодно отражался от вороненой стали обнаженных мечей и доспехов, безжалостно выхватывая