Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

сломанных фигур, неловко раскинув руки, ничком лежал Визерис. Король был абсолютно мертв. На его застывшем, бледном лице навсегда замерла пугающая маска страшной, нечеловеческой душевной муки и глубочайшего, всепоглощающего разочарования.

— Визерис… — очень тихо, почти беззвучно произнес пораженный Порочный Принц, делая неуверенный шаг вперед.

Легендарный клинок «Темной Сестры» с легким, жалобным звоном выскользнул из внезапно похолодевших пальцев Деймона, безвольно упав на толстый ковер.

Принц очень медленно, словно двигаясь в тяжелом, вязком сне, подошел к неподвижному телу брата. Он тяжело опустился на колени прямо в острую гипсовую крошку, совершенно не замечая, как безжалостные обломки режут кожу сквозь штаны. Прохладные, дрожащие пальцы младшего Таргариена бережно прикоснулись к обмякшей шее короля. Привычного, плавного пульса больше не было. Жизнь покинула это тело.

В этот самый момент расфокусированный взгляд сломленного Защитника Королевства случайно упал на дубовый стол.

Деревянная шкатулка Алисенты сиротливо стояла открытой. А на полу, прямо у безвольной руки усопшего монарха, лежал наполовину развернутый пергамент. Пергамент, на котором частым, до боли знакомым убористым почерком мертвой королевы были выведены страшные строки об их тайных ночных встречах.

Деймон судорожно, ломая ногти, подхватил измятый лист. Его темно-фиолетовые, воспаленные глаза быстро пробежали по прыгающим строкам, и принц мгновенно, с ужасающей ясностью всё понял.

Появление этого письма не было случайным совпадением. Это не было глупым недосмотром стражи.

Коварные Безликие не стали убивать охраняемого Визериса банальным клинком или редким ядом. Они принесли ему нечто куда более страшное — правду. Настоящую, ядовитую и убивающую наповал правду, которую сам Деймон так тщательно, годами скрывал за своими хитроумными играми и грязными манипуляциями.

Наемники хладнокровно использовали его собственные, давние прошлые грехи, его безмерную гордыню и его надменную нарциссическую ухмылку, чтобы нанести его любящему брату смертельный, сокрушительный удар прямо в слабое сердце.

— Нет… — прошептал Порочный Принц, и его сильный голос дал жалкую, надломленную трещину. — Визерис… любимый брат мой… Поверь, я не хотел… Я никогда этого не хотел…

Но мертвый король хранил молчание. Его открытые глаза, устремленные в никуда, больше не смотрели на непутевого Деймона с прежней искренней, братской всепрощающей любовью и нескрываемой гордостью. В них навсегда застыло лишь немое, вечное проклятие предателю.

Деймон с силой, до боли сжал голову руками, впиваясь пальцами в волосы.

Впервые в своей долгой, полной интриг жизни Порочный Принц отчетливо почувствовал, как его хваленая ледяная, безупречная логика рассыпается в мелкую пыль, подобно гипсовому замку.

Он искренне, до глупости думал, что полностью контролирует этот замок и всех его обитателей. Он самонадеянно думал, что играючи обхитрил саму судьбу. Но его собственная жестокая игра, его собственная слепая спесь и скрытые грязные тайны обернулись против него самого. Они неумолимо утянули на темное дно единственного человека в этом мире, который искренне, безвозмездно прощал ему абсолютно все его грехи.

Из широкой груди Порочного Принца вырвался глухой, страшный и надрывный стон. Это был стон раненого зверя, который с опозданием осознал, что своими собственными, окровавленными руками затянул смертельную петлю на шее родного брата. Вторая, еще более мощная волна Ада с головой накрыла поверженного гордеца.

Густой, липкий туман над Королевской Гаванью к вечеру сгустился до плотной, непроницаемой молочно-белой пелены, сквозь которую лишь тускло, словно болотные огни, пробивались отсветы факелов на зубцах крепостных стен.

Весь огромный замок погрузился в тревожное, зловещее и парализующее оцепенение. Внезапная смерть государя Визериса Первого, последовавшая за жуткой гибелью молодой королевы, повисла над Твердыней Мейгора невидимым, тяжелым свинцовым колоколом, готовым вот-вот оборваться.

Но для раздавленного Деймона Таргариена весь огромный мир съежился, сузился до размеров одной-единственной мрачной комнаты и пульсирующей, невыносимо звенящей боли в висках.

Командующий неподвижно сидел в глубоком кресле у давно остывшего, холодного камина, даже не пытаясь снять тяжелых доспехов, испачканных белой гипсовой крошкой. На столе прямо перед ним веером лежали те самые злосчастные, проклятые письма Алисенты.

Порочный Принц долго, не моргая смотрел на них остекленевшим, невидящим взором. Он почти физически чувствовал, как глубоко внутри него с грохотом рушится последний, шаткий оплот былого, дутого величия.

Его безупречный, гениальный план, его тонко разыгранная шахматная партия, его надменная, непоколебимая уверенность в том, что он крепко держит за горло весь этот жалкий мир — всё это в одночасье обернулось серым пеплом. Любимый брат мертв. Прекрасная женщина, без остатка отдавшая ему свою душу, сожжена заживо ядом. И он сам, своими руками стал главным архитектором этой чудовищной катастрофы.

Дверь в тихие покои отворилась с противным, тихим скрипом.

В темную комнату робко вошла принцесса Рейнира. Наследница трона была пугающе бледной, ее некогда красивые глаза сильно распухли от непрерывных слез, а тонкие пальцы судорожно, до боли сжимали подаренный валирийский кулон.

После страшного известия о скоропостижной гибели отца девушка, как слепой котенок, искала единственного человека, который всегда был её надежной каменной скалой. Но стоило ей только взглянуть на сгорбленную фигуру Деймона, как по ее позвоночнику пробежал ледяной, колючий мороз.

Перед ней в кресле сидел вовсе не гордый, непобедимый Защитник Королевства. Перед ней находился сломленный, разом постаревший на добрый десяток лет человек с абсолютно пустым, погасшим взглядом.

— Деймон… — сорвавшийся голос принцессы перешел на жалобный шепот. — Отец… он действительно навсегда ушел от нас? Весь замок шепчется, что его больное сердце просто не выдержало… Говорят, стража нашла какие-то странные бумаги… Умоляю, скажи, что всё это гнусная ложь.

Таргариен очень медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть, поднял седую голову. Его покрасневшие, темно-фиолетовые глаза смотрели на племянницу тяжело, мутно и обреченно.

— Это не ложь, Рейнира, — голос принца звучал сухо, невероятно хрипло, словно скрежетал тяжелый камень о камень. — Твой добрый отец действительно мертв. И в его нелепой смерти полностью виновен лишь я один.

Рейнира в ужасе отступила на шаг назад, задохнувшись от неожиданности и не веря своим ушам:

— Ты? Что за дикости ты такое говоришь, Деймон! Ты же всегда защищал нас от врагов!

— Я самонадеянно играл жизнями живых людей, в гордыне считая себя неуязвимым богом, — очень горько, с болезненным надрывом усмехнулся Таргариен, тяжело поднимаясь с кресла. Его шаги были неуверенными и грузными. — Я глупо думал, что крепко держу всех на коротком поводке. А в итоге… я принес всем вам только смерть и разрушение.

Но не успела пораженная принцесса вымолвить и слова в ответ, как густую тишину ночного замка разорвал резкий, пронзительный и чужеродный звук.

Бум! Бум! Бум!

Раздался тяжелый, оглушительный удар в створки массивной башенной двери, мгновенно сопровождаемый захлебывающимся криком убиваемого часового. А затем раздался тот самый специфический звук, которого опытный Командующий стражей