Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

Тяжело, со свистом дыша, Таргариен с трудом сполз с высокого ложа. Ослабевшие ноги предательски подкашивались, в воспаленных глазах непрерывно плыли багровые, кровавые круги.

Мужчина медленно, опираясь ладонями о каменные стены и оставляя на гобеленах влажные следы черной, сочащейся из раны сукровицы, побрел к противоположному углу комнаты. Там, в полумраке, на высокой резной подставке стояло большое овальное зеркало из отполированного до идеального блеска ровайнского серебра.

Защитник Королевства с замиранием сердца поднял взгляд.

И из холодной, идеальной глубины серебряной глади прямо на него уставился жуткий, изуродованный монстр.

Прежний надменный, ослепительно красивый Порочный Принц — безусловный любимец столицы, чьим породистым лицом восхищались первые дамы двора и перед чьей обаятельной улыбкой трепетали заклятые враги — навсегда испарился.

Правая половина его лица и сильная шея превратились в страшное, отвратительно раздутое месиво из обугленной, мертвой кожи и гноящихся язв. Темные, ветвистые линии отравленных вен уродливо пробивали когда-то гладкую щеку, доходя до самого края глаза, а сам белок был жутко залит сплошной, запекшейся кровью.

Деймон замер, не веря своим глазам. Длинные пальцы принца, мелко дрожа от накатившего лихорадочного холода, медленно поднялись и осторожно прикоснулись к изуродованной щеке. Физическая боль от прикосновения была такой острой, что мгновенно перехватило дыхание, но куда страшнее оказался сокрушительный психологический удар.

Мощный нарциссический панцирь, кропотливо выстраиваемый долгими годами, в одно мгновение рассыпался в жалкий прах. Непревзойденный гений-манипулятор, всерьез мнивший себя неуязвимым богом среди стада смертных овец, был жестоко осквернен, изранен и превращен в отталкивающее чудовище теми самыми «ничтожными, безликими тенями», которых он так открыто презирал.

Из груди Защитника Королевства вырвался глухой, лающий и хриплый смех, мгновенно перешедший в тяжелый, разрывающий легкие кашель с кровью. Схватив здоровой рукой тяжелый бронзовый светильник со стола, Деймон с диким, полным первобытного отчаяния воплем обрушил его на серебряное зеркало. Драгоценные осколки с громким, жалобным звоном разлетелись по каменному полу.

В башенных покоях юной принцессы в это же время висела гнетущая, леденящая душу тишина.

Рейнира безучастно сидела прямо на полу, у давно остывшей, холодной печи, плотно поджав колени к груди. В ее тонких, дрожащих руках бережно покоилось окровавленное шелковое одеяльце — это было всё, что осталось от её маленького, невинно убитого принца.

Глаза убитой горем наследницы окончательно высохли, не в силах больше плакать. Ее лицо казалось безжизненным, словно высеченным из серого, могильного мрамора, а пустой взгляд был неотрывно устремлен в одну точку.

Тяжелая дверь тихо, неуверенно скрипнула.

В мрачную комнату вошел Деймон. Принц тщательно задрапировал изуродованную часть лица и гниющую шею глухим темным капюшоном дорожного плаща. Но тяжелый, тошнотворный запах гниющей заживо плоти и едких лекарств тянулся за ним следом, словно невидимый шлейф из раскопаного склепа.

Защитник Королевства медленно, превозмогая боль, опустился на колени прямо перед принцессой. Его перебинтованная, раненая рука тяжело, ища поддержки, легла на ее хрупкое плечо.

— Рейнира… — прошептал он через силу, глотая ком в горле.

Девушка резко вздрогнула. Впервые за все долгие годы их тесного общения наследница не бросилась любимому дяде на шею с радостным криком. Она очень медленно, словно нехотя, повернула голову, и в ее красивых темно-фиолетовых глазах Деймон с ужасом увидел не привычное фанатичное, слепое обожание.

Там плескалась лишь глухая, выжженная до самого дна пустота и затаенный, глубокий, животный ужас перед ним.

— Не смей больше трогать меня, — очень тихо, но с такой пронизывающей, леденящей сталью в голосе проговорила Рейнира, что пальцы опешившего принца инстинктивно, сами собой соскользнули с ее плеча.

— Клянусь, я найду их всех, Рейнира… — задыхаясь, хрипел Таргариен, и в его сухих, воспаленных глазах вновь вспыхнул дикий, безумный огонь мщения. — Я из-под земли достану каждого, кто причастен к этому зверству! Я дотла сожгу их проклятый Старомест, я утоплю весь Браавос в крови! Я…

— И зачем всё это? — устало перебила его принцесса. Её пустой голос звучал сухо, без единой живой эмоции. — Чтобы пролить еще больше невинной крови? Чтобы эти тени убили еще кого-то из остатков нашей семьи?

Деймон замер на месте, словно с размаху получил тяжелым обухом прямо по голове.

— Мой добрый отец безгранично верил тебе, — монотонно продолжала Рейнира, вновь уставившись на окровавленное одеяльце в своих руках. — Глупая Алисента отдала тебе свою жизнь и душу. И я… я ведь тоже боготворила тебя, Деймон. Я искренне думала, что ты наш единственный, непоколебимый защитник.

Она сделала паузу, сглотнув слезы.

— А на деле ты принес в этот дом только смерть, яд и черное безумие. Ты собственными руками сжег нашу семью изнутри ради удовлетворения своей непомерной гордыни.

Каждое брошенное слово принцессы било по сокрушенному, раздавленному эго Порочного Принца милосердным, но абсолютно сокрушительным, тяжелым тараном.

Принц отчаянно попытался найти свои привычные, гипнотические слова, попытался хоть как-то вернуть свой незыблемый, дутый авторитет, но его искусанные губы лишь бессильно и судорожно подергивались, не издавая ни звука.

Он ясно видел: перед ним больше не сидела наивная, доверчивая девочка. Перед ним находилась бесконечно сломленная горем женщина, чья слепая вера в своего личного «бога» навсегда сгорела дотла.

Глубокой, безлунной ночью измученный Защитник Королевства медленно спустился в пустующий, безмолвный Тронный Зал.

Огромное, величественное помещение полностью погрузилось во мрак. Лишь очень редкие, бледные лучи лунного света с трудом пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из густой темноты холодные, грозные силуэты сотен оплавленных мечей Железного Трона.

Деймон тяжело, прихрамывая, подошел к самому подножию эстрады. Устало скинув с головы темный капюшон, он без сил опустился прямо на холодные каменные ступени, опираясь больной спиной о ржавый клинок какого-то давно забытого древнего завоевателя.

Заживающий валирийский яд непрерывно, немилосердно жег его шею, черная гниль пульсировала под кожей, но эта страшная физическая мука казалась сущим пустяком по сравнению с тем Адом, что разверзся в его пустой душе.

В звенящей тишине огромного зала ему начали мерещиться призрачные тени.

Вот у самого подножия острых ступеней стоит прекрасная Алисента — в роскошном изумрудном платье, но с жуткой обугленной шеей. Она неотрывно смотрит на него со своей фанатичной любовью и шепчет: «Ты мой единственный бог…»

Вот чуть поодаль, на разрушенной гипсовой модели Валирии лежит мертвый, сломленный предательством Визерис. На его добром лице застыло вечное проклятие: «Будь ты навеки проклят, Деймон…»

А у дальнего окна тихо плачет Рейнира, бережно баюкая в руках окровавленный шелк.

Защитник Королевства крепко зажмурился до кровавых искр в глазах, судорожно, до боли впившись пальцами в обрубок своего черного плаща.

Его некогда великая, нарциссическая сущность была