Небо наизнанку - Алексей Снегов

один бомбардировщик». В графе «Отличившиеся» дописал: «Ефрейтор Соловьёва — восстановление связи под огнём».

Соловьёва сидела тут же, у аппарата. Она снова принимала шифровку, и на её лице не было и следа усталости — только сосредоточенность.

— Ефрейтор, — окликнул Скиф.

— Да, товарищ майор.

— Я подал представление. На медаль «За отвагу».

Она на мгновение оторвалась от наушников. В серых глазах мелькнуло удивление.

— За что?

— За связь. За то, что не ушли с поста. За то, что под огнём полезли чинить кабель.

— Это моя работа.

— Вот именно. Хорошая работа.

Она чуть улыбнулась — уголками губ.

— Спасибо, товарищ майор.

— Не за что. Продолжайте.

Он вернулся к донесению. За стеной землянки выл ветер, гоняя позёмку по замёрзшему аэродрому. Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен, наверное, уже спали после трудного дня в санчасти. Где-то ещё дальше, в тылу, Надя и Леночка перечитывали его письмо.

А здесь, в штабной землянке под Гжатском, молоденькая связистка принимала шифровку. И пока она сидела у аппарата, связь полка с миром не прервётся.

Глава 35

Глава 35. Февраль

Война — это не только бои. Это ещё и бесконечное ожидание весны.

Февраль пришёл с метелями и серым, низким небом.

Снег завалил аэродром так, что взлётную полосу приходилось расчищать круглосуточно. Техники, сменяя друг друга, махали лопатами, но к утру сугробы вырастали снова. Морозы немного отпустили — теперь было минус пятнадцать, а не тридцать, — но влажный ветер пробирал до костей хуже любого холода.

Полк Скифа стоял под Гжатском уже вторую неделю. Наступление продолжалось, но темп его замедлился: немцы опомнились, подтянули резервы, закрепились на заранее подготовленных рубежах. Теперь каждый километр давался с боем, и авиация работала на пределе.

Скиф сидел в штабной землянке, просматривая утренние сводки, когда дверь распахнулась и вошёл начальник штаба — сухощавый майор с красными от недосыпа глазами.

— Товарищ майор, приказ из штаба дивизии. Нам придают эскадрилью штурмовиков. Ил-2. Будут базироваться здесь же.

— Сколько машин?

— Десять. Командир — капитан Белозёров.

— Белозёров? — Скиф напряг память. — Не слышал.

— Говорят, опытный. Под Москвой работал, имеет орден Красного Знамени.

— Добро. Пусть размещаются на дальней стоянке. И пришлите его ко мне — надо обсудить взаимодействие.

— Есть.

Начальник штаба вышел, а Скиф вернулся к сводкам. Война менялась. Если осенью и в начале зимы его полк воевал сам по себе, прикрывая штурмовиков от случая к случаю, то теперь взаимодействие с наземными частями и штурмовой авиацией становилось постоянным. Это требовало новой тактики, новой организации, новой связи.

Он подумал о Соловьёвой. Ефрейтор, получившая медаль «За отвагу» две недели назад, теперь была нарасхват: связь между истребителями и штурмовиками требовала отдельного канала, и она как раз налаживала его. Работала почти без сна, но держалась. Скиф пару раз заходил в аппаратную — она сидела у коммутатора, сосредоточенная, с неизменной кружкой остывшего чая.

— Как связь? — спрашивал он.

— Работает, товарищ майор. Третьего дня опять кабель перебило, но я уже срастила.

— Опять сама?

— А кто ещё? Монтёр в госпитале — простудился.

Он качал головой, но ничего не говорил. Знал: спорить бесполезно.

--

Капитан Белозёров прибыл через час.

Это был коренастый, широкоплечий человек лет тридцати пяти с обветренным лицом и спокойным взглядом. На груди, помимо ордена Красного Знамени, висела медаль «За боевые заслуги». Гимнастёрка сидела ладно, сапоги были начищены — чувствовалась привычка к порядку.

— Товарищ майор, капитан Белозёров. Командир второй штурмовой эскадрильи. Прибыл в ваше распоряжение.

— Добро. Садитесь.

Белозёров сел на ящик, оглядел землянку. Скиф разложил на столе карту.

— Ваша эскадрилья — десять Ил-2. Задача: работа по наземным целям в полосе наступления. Мы обеспечиваем прикрытие. Как вы обычно работаете?

— На бреющем. Заходим с востока, уходим на запад. Если зенитки — маневрируем. Если «мессеры» — вызываем истребителей.

— Вызываете? Как со связью?

Белозёров поморщился.

— Связь — сами знаете какая. У меня на машинах приёмники, но передатчиков — раз-два и обчёлся. В основном сигналы: крыльями, ракетами.

— У нас такая же история, — кивнул Скиф. — Но мы налаживаем отдельный канал. У меня связистка толковая, она уже почти всё сделала. Завтра проведём учебный вылет — отработаем взаимодействие.

— Добро. — Белозёров помолчал. — Товарищ майор, разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Я слышал о вашем полку. Говорят, вы летаете не по уставу. Парами, а не тройками. Это правда?

— Правда. Устав писан до войны, а мы воюем сейчас. Если вы хотите, чтобы ваши штурмовики возвращались живыми, — работайте с нами по-новому.

Белозёров усмехнулся.

— Я не против. Лишь бы толк был.

— Будет толк. Завтра увидите.

--

Учебный вылет провели на следующее утро.

Скиф поднял две пары: сам с Нестеровым и Рябов с молодым сержантом. Белозёров поднял тройку Ил-2. Отрабатывали взаимодействие: истребители прикрывают штурмовиков на подходе к цели, связывают «мессеров», если те появятся, и отходят последними.

Связь работала. Соловьёва сидела в аппаратной, держа канал, и её голос — спокойный, чёткий — звучал в наушниках у Скифа:

— Седьмой, я — База. Штурмовики на подходе. Цель — скопление техники в квадрате четырнадцать.

— Понял, База. Работаем.

Штурмовики прошли над полигоном, имитируя атаку, и развернулись. Истребители прикрытия отработали перехват условных «мессеров». Всё прошло гладко.

После посадки Белозёров подошёл к Скифу.

— Ну что ж, товарищ майор. Убедили. Работает.

— Тогда завтра — боевой вылет. Цель — танковая колонна под Сычёвкой.

— Принято.

--

Вылет под Сычёвку стал первым совместным боем истребителей Скифа и штурмовиков Белозёрова.

«Илы» отработали по колонне — танки горели, грузовики взрывались. «Мессеры» попытались перехватить их на выходе, но эскадрилья Рябова связала их боем, а группа Скифа зашла с фланга и отсекла. Потери — один «Ил» подбит, но дотянул до аэродрома и сел на брюхо. Пилоты — живы.

Вечером Скиф и Белозёров сидели в землянке, разбирая вылет.

— Хорошо сработали, — сказал Белозёров. — Я давно говорил: без нормального прикрытия штурмовики — смертники. А у вас — порядок.

— Это не у меня. Это у всех. Просто мы научились.

— Научите и моих?

— Научим. Завтра учебный вылет — для ваших стрелков и моих ведомых. Пусть привыкают друг к