Небо наизнанку - Алексей Снегов

готов. Потому что у них есть новые машины, новая тактика и новые люди. Люди, которые умеют воевать. Люди, которые верят в победу.

Глава 39

Глава 39. Апрель

В апреле земля окончательно просыпается. И вместе с ней просыпается надежда.

Апрель пришёл с дождями.

Снег сошёл почти полностью, только в оврагах и на северных склонах ещё лежали серые, ноздреватые сугробы. Взлётная полоса раскисла, и техники снова мучились с грязью — но теперь это была весенняя грязь, пахнущая талой водой и прошлогодней травой, а не ледяная каша февраля. Соколов, вытирая руки ветошью, сказал как-то:

— Ну вот, командир. Дожили до тепла.

— Дожили, — кивнул Скиф.

Он стоял у своего «Яка» и смотрел, как над лесом поднимается солнце. Девятнадцать звёздочек на борту — девятнадцать сбитых. За зиму счёт вырос, но сейчас важнее было другое: полк переучился на новую технику и снова был готов к боям.

Переучивание далось непросто. Из двадцати «Яков», прибывших в марте, три уже потеряли — один разбили на учебном вылете (пилот жив, но машина восстановлению не подлежала), два сбили в первом же боевом. Но остальные прижились. Пилоты хвалили скорость, закрытую кабину и особенно — радио. Теперь они могли разговаривать в воздухе, а не махать крыльями, как осенью.

Соловьёва, получившая звание младшего сержанта, наладила связь так, что даже штаб дивизии завидовал. Скиф как-то зашёл в аппаратную — она сидела у коммутатора с неизменной кружкой остывшего чая и что-то записывала в журнал.

— Как связь, младший сержант?

— Работает, товарищ майор. Вчера опять кабель перебило — снарядом, у дальней стоянки. Но я уже срастила.

— Опять сама?

— А кто? Монтёр всё ещё в госпитале.

Скиф покачал головой. Соловьёва была неисправима.

--

В середине апреля полк получил новый приказ: поддержка наступления в районе Вязьмы. Немцы, отброшенные от Москвы, закрепились на ржевско-вяземском рубеже, и теперь предстояло пробивать их оборону. Работы было много — очень много.

Скиф собрал командиров в штабной землянке. Теперь здесь сидели уже не трое — четверо: Рябов, Ерёменко, Гриднев и Белозёров, чья эскадрилья штурмовиков прочно вошла в состав полка.

— Задача, — начал Скиф, разворачивая карту. — Штурмовка укрепрайона под Вязьмой. Белозёров, твои «Илы» работают по дотам и артиллерийским позициям. Мы прикрываем. Идём двумя группами: первая — Рябов, вторая — моя. Ерёменко и Гриднев — в резерве.

— А мне опять резерв? — хмуро спросил Гриднев.

— Твои пилоты лучше всех освоили «Яки». Если «мессеры» прорвутся — именно ты их остановишь.

Гриднев кивнул. Он уже привык: резерв — не наказание, а доверие.

— Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда по машинам. Вылет завтра на рассвете.

--

Вылет назначили на шесть утра.

Утро выдалось ясным, почти прозрачным. Скиф поднял свой «Як» первым, за ним — остальные. Двадцать четыре истребителя и десять штурмовиков — целая воздушная армада. Давно ли он воевал с четырьмя «Ишачками» на разбитом аэродроме?

Под крылом проплывали поля, перелески, разбитые деревни. Где-то там, внизу, шли наземные бои: вспышки разрывов, дым пожаров, крошечные фигурки пехоты.

В наушниках раздался голос Соловьёвой — чёткий, спокойный:

— Седьмой, я — База. Штурмовики на подходе. Цель — укрепрайон в квадрате двадцать два.

— Понял, База. Работаем.

«Илы» пошли в атаку. Штурмовики, тяжёлые и неповоротливые, заходили на доты, поливая их из пушек. С земли ударили зенитки — трассеры потянулись в небо, но истребители прикрытия уже работали по ним. «Яки» Рябова спикировали на зенитные позиции, заставляя немцев замолчать.

А потом появились «мессеры».

Их было десять — пять пар. Они заходили со стороны солнца, как всегда грамотно: две пары навязали бой истребителям, две — штурмовикам, одна осталась выше, контролируя пространство.

— Гриднев! — крикнул Скиф. — Твой выход!

— Принял!

Резервная группа спикировала сверху. Гриднев вёл своих пилотов в бой расчётливо, без суеты. Его «Яки» ударили по верхней паре, заставляя немцев рассыпать строй. Один «мессер» задымил и пошёл к земле. Второй отвернул.

Скиф тем временем зашёл на ведущего немецкой пары, которая атаковала штурмовиков. Короткая очередь — и «мессер» вспыхнул, оставляя за собой дымный след.

— Двадцатый! — выдохнул кто-то в эфире. Кажется, Нестеров.

Скиф не ответил. Он уже разворачивал машину для новой атаки. Бой продолжался.

--

На базу вернулись к полудню.

Потери — два «Яка» подбиты, но оба пилота живы. Один выпрыгнул с парашютом над нашей территорией, второй дотянул до аэродрома и сел на брюхо. Штурмовики потеряли одну машину — экипаж жив, но «Ил» сгорел.

Скиф выбрался из кабины и первым делом пошёл к штабу. У входа его уже ждал Белозёров.

— Ну что, товарищ майор. Двадцатый?

— Двадцатый, — подтвердил Скиф.

— Поздравляю.

— Спасибо. Как твои?

— Нормально. Одну машину потеряли, но люди живы. Доты разбиты, артиллерия подавлена. Задача выполнена.

— Тогда отдыхайте. Завтра, возможно, новый вылет.

Белозёров кивнул и пошёл к своим. Скиф направился в штаб, но по дороге его перехватила Соловьёва. Вид у неё был взволнованный — она явно бежала от аппаратной.

— Товарищ майор! Разрешите обратиться!

— Обращайтесь, младший сержант.

— Вам письмо. Из Серпухова. Срочное.

Скиф взял конверт. Почерк был Лидин — он узнал его сразу. Развернул листок.

«Дорогой Евгений Викторович. У нас большая радость. Мы с Сашей расписались. Свадьбы не было — просто пришли в штаб и поставили подписи. Свидетелем был Зацепин. Теперь мы муж и жена. Я самая счастливая женщина на свете. Жаль только, что вас не было рядом. Но мы помним и ждём. Ваши Лида и Саша Куронен».

Скиф перечитал письмо дважды. Потом аккуратно сложил и убрал в карман гимнастёрки — туда же, где лежали письма от Нади и карта, которую он хранил с первого дня.

— Хорошие новости, товарищ майор? — спросила Соловьёва.

— Очень хорошие. Друзья поженились.

— Это правильно, — она улыбнулась. — На войне надо жить.

— Надо, — согласился Скиф.

Он пошёл к своему «Яку». Двадцать звёздочек на борту — двадцать сбитых. А где-то в Серпухове два человека, которых он когда-то свёл вместе, теперь были мужем и женой. И это было важнее любых побед.

Вечером он написал ответ — короткий, как всегда: «Поздравляю. Живите долго. Жму руку Саше. Обнимаю обоих».

Он сложил листок треугольником, надписал