Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев

— Дыши! Дыши! — умоляла она, ритмично давя ладонями на мою грудь. Прервавшись, она припала губами к моим губам, выдыхая воздух, после чего отстранилась и продолжила давить на грудь. — Давай же! Не бросай меня здесь, слышишь⁈ — колдунья снова коснулась моих губ своими.

Не успела Ягишна закончить, как я повернулся на бок и закашлялся, выплёвывая чёрную жижу. Вместе с каждой её каплей уходил и пронизывающий тело холод, а сознание, пусть и медленно, но прояснялось.

— Живой! — Ягишна подалась вперëд и стиснула меня в крепких объятиях.

Голоса вокруг нас зазвучали расстроено и даже сердито. Перед моими глазами пока что всё расплывалось, так что рассмотреть гомонящих не представлялось возможным. Но голоса их звучали неестественно и надрывно. Некоторые и вовсе походили на звуки, как если бы кто-то с силой водил ножом по тарелке.

— Твоими стараниями, — сдавленно подтвердил я. — Но если продолжишь в том же духе, то получится, что старалась ты зря…

— Прости, — женщина поспешно отстранилась и оглядела меня с ног до головы. — Как ты?

Прежде чем ответить, я прислушался к своим ощущениям. Вроде бы меня почти ничего не беспокоило. Кроме сложившейся ситуации, естественно.

— Бывало и получше. Но и хуже тоже бывало. А ты как?

— В порядке, — неуверенно ответила Ягишна и посмотрела на свои руки. Она пошевелила пальцами и хотела сказать что-то еще, но так и не решилась.

Тогда заговорил я:

— Сердечно-лëгочная реанимация входит в умения лесной колдуньи?

— Чего? — Ягишна не понимающе захлопала длинными ресницами.

— СЛР — то, что ты делала, когда приводила меня в чувства, — пояснил я, вспоминая былую жизнь. — Откуда ты знала, как поступить?

— А я и не знала, — Ягишна развела руками. — Точнее знала, наверное, но не понимала, что делаю. Как только в чëрной реке оказалась, меня будто подменили, а потом ещë раз и ещë. До сих пор сама я не своя.

— Любопытно, — пробормотал я, внимательно разглядывая колдунью — внешне она никак не изменилась, разве что взгляд стал рассеяннее.

— Давай любопытствовать станем, когда выберемся, — предложила Ягишна и затравленно огляделась. — Если, конечно, вообще выберемся, — мрачно добавила она.

Эти слова неизвестные встретили зловещим хохотом. Я сел, потёр глаза и, проморгавшись, наконец огляделся. Мы со спутницей оказались в большой пещере. Справа лежала Пучай-река, чьи воды будто застыли. Сейчас они напоминали мне ту субстанцию, что разлилась на поверхности вокруг пирамиды из черепов.

Но сейчас это волновало меня меньше всего. Виной тому была остальная пещера, доверху забитая ржавыми клетками. Внутри тесных, усеянных шипами клетей томились измождённые, больше похожие на обтянутые кожей скелеты люди. Голоса, что я слышал, принадлежали им. Кто-то рыдал, кто-то смеялся, кто-то бестолково раскачивался из стороны в сторону, а кто-то ревел и скалился. Но всех пленников объединяла одна общая черта — лихорадочный и абсолютно безумный взгляд, который был направлен на медленно летающие туда-сюда зелëные огни.

— Меня держали в похожем месте, — затаëнным шепотом поделилась Ягишна, глядевшая на узников со смесью сострадания и отвращения. Она обняла себя за плечи и зябко поёжилась.

Я кивнул и огляделся вновь, пытаясь понять, как мы сюда попали.

— Нас принесло течением? — мой взгляд замер на поверхности стоячей и зловонной воды. — Но как?

— Пучай-река, — ответила Ягишна таким тоном, будто это всё объясняло.

Мне стало интересно, что случится, если войти в чёрную реку вновь. Но проверять это на собственном опыте было совершенно неразумно. По-правде сказать, от одного взгляда на неё, мне становилось не по себе, а уж когда мутная поверхность пошла рябью и из неё стали появляться головы теней, разглядывать Пучай-реку перехотелось вовсе.

— Уходим, — отрывисто бросил я, поднимаясь на ноги.

Ягишна проследила мой взгляд, благо зелёные огни давали достаточно света, и вздрогнула. Спорить она не стала, лишь предложила:

— Может, обернешься лосем? Так будет быстрее.

— Не хочу тебя огорчать, но ничего не выйдет, — я взял спутницу за руку и потащил за собой. — Как только мы оказались в Подземном мире, моя сила почти пропала.

Колдунья застыла, как вкопанная.

— А раньше сказать не мог⁈

— Что бы это изменило?

Я дернул возмущенную колдунью за руку и поволок за собой между стоящих на полу клеток. Их обитатели тянули к нам тонкие бессильные руки, но пальцы с обломанными или обгрызенными ногтями едва касались одежды. В спину нам летели бесконечные мольбы и страшные проклятья.

— Им не помочь, — скорее самой себе, нежели мне, сказала Ягишна. — И никто из вас не заслуживает помощи! — неожиданно крикнула она, оборачиваясь. — Все вы! Все вы совершили нечто страшное настолько, что оказались здесь! Каждый из вас заслужил свою участь и… и я… — словно выбившись из сил, колдунья опустилась на колени и спрятала лицо в спутанных волосах, которые тот час начали менять чёрный цвет на белый. Плечи Ягишны затряслись, но вскоре жалобные всхлипы стали зубовным скрежетом, причем скрежетало будто бы железо.

— Эй, — я протянул руку, чтобы коснуться спутницы, но та наотмашь ударила по ней тыльной стороной ладони.

— Уходи, — едва слышно прошептала Ягишна дребезжащим старушечьим голосом. — Моё место здесь. Среди таких, как я.

— Наша! Моя! — тут же заголосили выбравшиеся из Пучай-реки тени. Их было больше двух десятков, и все выглядели одинаково.

— Заниматься самоуничижением будешь потом. Пошли, — я схватил женщину за плечи и рывком поставил на ноги.

Она подняла голову. На безобразном дряблом лице с бельмами вместо глаз застыло выражение глубокой скорби. Катящиеся по щекам слезы терялись в глубоких бороздах морщин, острый бородавчатый подбородок дрожал. Искривлённые в гримасе губы чуть приподнялись, обнажая ржавые зубы.

— Я не та, кто тебе нужен, — произнесла старуха, сдерживая рыдания. — Уходи.

— Вместе пришли, вместе и уйдем, — я поднял руку, коснулся её лица и смахнул одну из десятков слезинок.

Ягишна застыла. Бельмо на её одном её глазу исчезло, вернув тому цвет и сияние молодости.

— Но… — колдунья посмотрела на свои морщинистые ладони, кожа на которых вновь разглаживалась. — Что со мной происходит?

— Не знаю, — признался я,