Царь горы. Игра со смертью - Оксана Олеговна Заугольная

Только сейчас Настя сообразила, что красивый наряд Нинуцы отягощен с двух сторон. С одной стороны висела фляга, в которой должна была быть кровь. Человеческая, княжеские потомки не оскверняли гору кровью животных. Княжна даже догадывалась, чья именно, но догадки держала при себе, и Настя была благодарна ей за это.

А вот со второй стороны бил по бедру меч. До того странный, что Настя поспешила взять его в руки. Ножны меча напоминали юбку, а сам он обладал изогнутой рукоятью – и поди пойми, как такой держать! Впрочем, Настя и с обычным не разобралась еще. Тем, что достался ей трофеем. Может, хоть научится с помощью княжны. Потому как та определенно знала, как держать свое оружие.

Словно услышав мысли нечаянной подселенки, Нинуца вытащила свое оружие из ножен и, взяв на манер рукояти пистолета, ринулась к ближайшим кустам. Настя и понять ничего не успела, как острие меча пронзило ветви, пестрые осенние листочки, и раздался крик.

Наверное, это был крик из тех, которые не удастся забыть никогда. Настя не могла зажать уши руками, как не могла закрыть глаза, ведь Нинуца с яростным восторгом разглядывала вывалившегося из кустов парня едва ли старше ее самой. Кровь хлестала из его груди, но он лишь машинально пытался зажать рану руками и, не отрываясь, смотрел на княжну. Та молча смотрела в ответ, и следующее ее действие Настя предугадала за мгновение до него.

«Нет!» – мысленно взвизгнула она, чувствуя, как ее собственные руки ведут острие резким выпадом вперед и пробивают шею. Умирающий не мог кричать, но его агония привела к тому, что капли крови оросили не только пестрый куст, но и аккуратное платье Нинуцы. И та была… счастлива?

Она даже не повернулась к наконец затихшему телу, поднимаясь выше в горы. Теперь у нее были силы, и ступни не чувствовали камней через тонкую подошву. Ей было хорошо так, словно она испила летнего молодого вина.

Настя вздрогнула, когда они подошли к какому-то кусту, но оказалось, что Нинуца хочет просто обтереть оружие. Было видно, что ухаживать за ним, в отличие от нанесения ударов, ее не учили. Нинуца неловко провела рукой по лезвию и оцарапала кожу.

Если до этого Настя мечтала, что это сон, просто дурной сон, то пронзившая боль напомнила ей, что все иначе. Она просто не в своем времени. И только.

– Сестричка, не дай каплям упасть на землю, – раздался насмешливый голос позади. Нинуца, а вместе с ней и Настя резко обернулись. Настя на мгновение перехватила управление руками, наставив грязный меч против высокого темноволосого змеелюда. Впрочем, она поняла, что он, может, и вовсе не так высок, просто он высоко поднялся на своем хвосте с красивым рисунком.

– И не направляй на меня мой же палаш, дорогая, – он улыбнулся, показывая длинные вытянутые клыки. – Не привлекай к себе внимание Госпожи раньше времени, не теряй свою кровь. Ты же не собираешься остановиться на одном?

– Что ты тут делаешь, я могла тебя убить, – пробормотала Нинуца и сунула палец в рот, останавливая кровь. Железный привкус успокаивал, но не тушил ярость.

– Ты и меня? – усмехнулся змеелюд. – Сестричка, скорее небо упадет на землю, чем ты меня хотя бы оцарапаешь. Развлекайся, но береги палаш. Оружие должно быть чистым.

И он развернулся, удаляясь прочь с совершенно недостижимой Нинуце скоростью и плавностью. Когда его пестрый хвост скрылся в кустах, ярость в Нинуце снова подняла голову. И Настя только вздохнула. Разве она этого хотела? Да, ее сейчас никто не мог убить, но убивала она! Пусть не сама, но поди объясни разуму, который считал, что эти руки с порезанным и еще ноющим пальцем, тяжесть палаша – теперь Настя знала название, ощущалась в ее руках. И крики слышала она, и кровь видела тоже она.

Однако свернуть Нинуцу с ее плана убивать всех, до кого дотянется, Настя никак не могла. Как оказалось, выражение, что человек привыкает ко всему, работало, но как-то криво. Настя перестала вздрагивать от криков и предсмертных хрипов, но даже ночью металась в безмятежно спящей Нинуце, которую охраняли незримые воины, вспоминая ту первую жертву. Ее – и Нинуцы, разумеется, руки были по локоть в крови, и это снова оказалось не просто выражение. Как бы хотела Настя никогда этого не знать!

Зачем ее мучает Хозяйка и показывает это? Настя никогда не была в подобной ярости. Она злилась, и часто, но убивать невинных за то, что она не могла сделать это с тем, кто реально был причиной ярости? Это точно перебор!

Но покинуть Нинуцу она не могла, все сильнее сливаясь с ней и уже слабо понимая, где она убивает, а где капризная княжна. Постепенно она поняла, что зря считала княжну просто психопаткой. Да, первое впечатление было именно таким – ей нравилось убивать, и она использовала то, что рождением ей было дано такое право. Но на деле Нинуца редко убивала совсем незнакомых людей, а одного совсем молоденького мальчишку и вовсе отпустила, лишь слегка царапнув палашом по плечу – пустила кровь для горы.

Это и впрямь была ярость. Ярость заточенного в рамки существа, жизнь которого была определена с рождения и до самой смерти. Настя, путешествуя вместе с княжной, была не до конца согласна с ней. Вон как Нинуца ловко управлялась со своим оружием! Вряд ли шансы так научиться были у обычных девчонок, особенно абсолюдок. Настя до сих пор с трудом могла определить век, в который попала: ни одеяния, ни речь ей не подсказывали ничего, и оттого оставалось только гадать, закончились ли войны между змеелюдами и абсолюдами, или она здесь в разгар очередной.

Настя в который раз пожалела, что так плохо вникала в жизнь за пределами дом-школа-комп-телевизор. Теперь ей было интересно, наказывают ли змее людов за убийства в горах вне игры? Часто ли в горы «случайно» во время игры попадали люди, которые не должны были с нее вернуться? А тюрьма? Одинаковые ли условия для обеих рас? Потому что у них были разные сильные и слабые стороны, и нечестно было бы давать им одинаковое наказание. Или честно? Равноправно.

Настя совсем запуталась. Она знала, что и среди обычных людей есть психопаты и убийцы, но, получается, в малочисленной расе змеелюдов убивали почти все сильные змеи? Причем в довольно юном возрасте, что не могло