Царь горы. Игра со смертью - Оксана Олеговна Заугольная

Но это значило, что она едва не пропустила свой день рождения! Он у нее именно пятого. Восемнадцать.

Первые дни после подставы Семина она была уверена, что не доживет до совершеннолетия, и вот поди ж ты! Дожила.

– Ты долго там собираешься стоять? – чуть раздраженно спросил Кирилл. – Настя, идем спать. Завтра нужно пройти значительно больше.

«Я люблю тебя» – вспомнила Настя его слова, на которые она даже не ответила, и начала сдирать с себя свитер. Она не ответила и до сих пор не уверена, что готова ответить тем же, но она может сделать лучше. Ведь может? Она дожила. Папа… папа не узнает.

После приключений с Нинуцей Настя сильнее, чем когда-либо поняла, как дорог может оказаться каждый прожитый день. Или ночь. И потом, после этого ей точно прекратит видеться Семин. Главное, сейчас не струсить и не передумать.

Она стянула ботинки и штаны, встала в носках на брошенную одежду, чувствуя, как полуобнаженное тело покрывается мурашками. Наверное, она вся синяя сейчас и скукоженная от холода. Ну ничего, в палатке темно и видно не будет. А потом Кирилл ее согреет… ведь согреет же?

Не позволяя себе больше ни тени сомнения, Настя наконец нырнула в палатку и попыталась нащупать Кирилла. Вот его руки, вот плечи… покрытая тонкими чешуйками шея, щека. А вот и губы – и Настя, как в воду с головой, ринулась к нему, касаясь губами его рта, неловко скользя языком сначала по губам, а потом, едва они приоткрылись – внутри. Кирилл ее еще не обнял, но ей уже все равно становилось жарко, хоть и трясло, может, от холода, а может, от того, что она страшно нервничала.

Но она решила, что ее подарком будет Кирилл, и менять решение не собиралась.

Глава 21, в которой тайное становится тортом

На какое-то немыслимо длинное мгновение Настя подумала, что Кирилл так и будет лежать дерево деревом, а потом еще скажет сонно: «Ты чего, Настя, завтра рано вставать». Но, похоже, не только она подумала о том, что каждый день может стать последним. Кирилл пробормотал что-то невнятное ей в рот и наконец ответил ей на поцелуй, его язык показался Насте раздвоенным, но поцелую это не мешало, напротив.

Руки Кирилла скользнули по майке, забрались под нее.

– Дурочка, лезь в спальный мешок, замерзла совсем, – пробормотал он, и Настя послушно сунула холодные ноги к его горячим, сама прильнув всем телом к его, чтобы убедиться – Кирилл, в отличие от нее, спит почти раздетым, и он совершенно точно рад поддержать ее план. По крайней мере, распластавшись на его обнаженной груди и обхватив коленями его ноги, Настя чувствовала, что ткань его плавок натянулась и скрытый ими орган недвусмысленно упирается в ее трусики.

Настины мысли панически заметались. А она точно помнит про анатомию змеелюдов? Кто-то из девочек говорил, что у них два… а в полном обороте или вообще?

Ее трусики поползли ниже, стаскиваемые пальцами Кирилла, второй рукой он успокаивающе гладил ее между лопаток, и Настя постаралась расслабиться.

А Кирилл продолжил целовать ее с таким отчаянием, словно она была источником, а он мучился жаждой. И Настя сама не знала, откуда взялась ассоциация с источником, но просто чувствовала, что текла в ней не вода и утолить жажду Кириллу никак не удавалось. Горестный стон в ее рот, заставивший ее снова вздрогнуть и напрячься, лишь подтверждал это. Она зажмурилась, пытаясь снова расслабиться, ведь все уже должно было наконец случиться – у нее даже пальцы на ногах горели от жара, которым делился змеелюд, целуя и гладя ее. Но его тело словно закаменело, а потом Настя почувствовала под собой дрожь.

Она не успела даже убедить себя, что это то самое, известное ей по девчоночьим журналам, ну такое, когда надо сказать что-то вроде «ты слишком сильно хотел меня, милый». Что бы это ни значило. Нет, под ее ногами ощущались чешуйки. Прохладная и мягкая кожа, покрытая чешуей. Напряженный жар человеческого тела исчез. Да, выше пояса Кирилл продолжал оставаться человеком, и его руки по-прежнему лежали одна на груди, а вторая на спине Насти, но сам он словно полностью стал другим человеком. И что с ним случилось, Настя никак не могла понять.

– Прости, – буркнул Кирилл, ловко выскальзывая сначала из-под нее, а потом и из спального мешка. С ногами ему бы вряд ли это удалось, но хвост скользнул под пальцами инстинктивно попытавшейся остановить его Насти, и Кирилл покинул палатку.

Далеко он не уполз, Настя слышала шорохи, создаваемые его трущимися друг о друга чешуйками. Она пролежала так ничком пару минут, прежде чем перевернулась на спину, дрожащими руками поправила майку и натянула так до конца и не снятые трусики обратно. Вместе с приведением в порядок одежды к ней вернулись и на время пропавшие чувства. Ей казалось, что кто-то словно щелкнул тумблером, включая сразу слишком много: обиду, стыд, непонимание… Дышать стало тяжело, как при панической атаке, а вот слезы, напротив, хлынули легко, словно только и ждали подобного случая.

Настя свернулась в мешке как могла, поджимая ноги вместе с дутой скользкой тканью мешка к животу, обнимала себя за плечи и, не переставая, плакала. Сначала совсем тихо – просто лились слезы, от них распух нос и начались негромкие всхлипывания, а потом она отпустила себя, все чувства, что бились внутри, и разрыдалась в голос.

Ей было плевать, услышит ли кто-то кроме Кирилла, придет ли к ней кто-то чужой или он. Никто не шел. Совсем никто.

Настя не могла понять, что же она сделала не так. Приятельницы и те же самые журналы, да даже отец и учительница по ОБЖ твердили, что многим парням нужно только одно. И добившись этого самого «одного», они могут оставить доверившуюся девушку. Бросить. Уйти и разбить сердце. Там еще что-то было про нежелательные беременности и всякие мерзкие даже на слух заболевания, о которых Настя даже не думала, забираясь в спальный мешок к Кириллу. Но никто ее не готовил к тому, что разбить ей сердце и оставить ее парень сумеет до того, как между ними произойдет что-то серьезное.

Он испугался? Кирилл не выглядел тем, кто мог испугаться. Она оказалась недостаточно хороша для него? У него есть другая?..

Все мысли, включая самые безумные, вихрем летали