Царь горы. Игра со смертью - Оксана Олеговна Заугольная

в голове Насти, ничуть не мешая ей рыдать. Но даже слезы когда-то заканчиваются, и измученная свалившимися на нее болью и страхом пополам со слезами Настя неожиданно крепко уснула. Последняя мысль перед тем, как она провалилась в сон, была полная надежд и сулила пробуждение в теплых объятиях. Из-за чего бы Кирилл ни ушел, за ночь он должен был передумать и вернуться.

Он берег ее несколько самых сложных дней в ее жизни и, казалось, был рядом куда дольше. Не мог он оставить ее из-за такой ерунды!

Проснулась Настя резко. Несколько мгновений она лежала без движения, прислушиваясь к окружающему миру и пытаясь понять, что ее разбудило. Было совсем тихо, настолько, что слышен был урчавший бурный ручей в нескольких метрах от палатки. Нос и щеки подмерзли от свежего стылого воздуха, но сама Настя, закутавшаяся в мешок, не мерзла. Рядом не было никого живого и теплого – это она ощущала совершенно точно. А в закрытые веки бил солнечный свет, который, похоже, и послужил причиной пробуждения.

Она же в палатке!

Настя дернулась, и распахнула глаза, и отпрянула, когда поняла, что едва ли носом не коснулась лезвия меча. Того самого, трофейного. Вчера вечером Настя сама не помнила, где его оставила. Она не привыкла к нему, как к топору, не чувствовала своим и не спешила им вооружаться. Сейчас меч торчал из дна палатки, попутно пробив какую-то коробку и стенку палатки. Там, где его повело, в палатке образовалась дыра, вот через нее солнце и било по глазам Насти. Крепко же она спала, если меч ударил так близко от ее лица, а она даже не проснулась! Запоздалая дрожь пробила ее тело, и Настя торопливой гусеницей отползла подальше от оружия. Заодно увидела на коробке записку. Пришлось ползти обратно. Света через зияющую дыру было достаточно, чтобы прочитать.

Настя впервые видела почерк Кирилла, но точно знала, что писал он, хоть подписи и не было.

«Прости. Не смог. Торт от твоего отца. С днем рождения».

Настя села и энергично потерла лицо.

Снова прочитала. Прости. За что? За вчера? Или за сегодня?

– Кирилл! – негромко позвала она, но никто не откликнулся. Она этого и не ждала.

Не смог. Первые мысли снова залившейся краской Насти были о полной жара и шепотов ночи, которая так и не стала ничем особенным для нее, но потом она сообразила, что меч в паре сантиметров от ее лица тоже мог что-то значить. Не смог… убить?! Нет-нет, это дурацкая мысль, этого не могло быть, потому что такого не могло случиться никогда! Он защищал ее, а не преследовал!

Эта мысль про внезапное предательство была настолько невероятной, что она машинально потянула коробку, срывая помятую и пробитую мечом крышку. Внутри был вафельный торт. Полярный. Ее любимый с детства. Папа не умел печь торты, не доверял магазинным масляным «Сказкам», презирал домашних пекух с их навороченными тортами. Поэтому на Настин день рождения всегда были вафельные фабричные торты. Она порой грустила или завидовала подружкам, а со временем это стало их фишкой. Уже никто не покупал таких тортов на дни рождения, а они да.

И вот сейчас, глядя на торт, пробитый мечом, Настя наконец заново увидела последние строки записки.

Торт от твоего отца. С днем рождения. Он знал, про ее день рождения! Нет, не так! Он знал ее отца! Он…

Все начало складываться, и Настя снова залилась слезами.

«Ненавижу, ненавижу!» – шептала Настя сквозь слезы, не понимая, к кому это относить – к отцу, который обещал помочь и неожиданно помог, не предупреждая об этом. Приставил ей охранника, где еще нашел такого! Или Кирилла, который ни словом не обмолвился о задании ее отца, целовал и обнимал, позволил влюбиться, а сам… предатель!

И было горько от обмана. И Кирилла – почему не сказал сразу или хотя бы после того, как они оказались на горе? И отцовского – особенно сильно. Разве ж она выдала бы его помощь? А так… Единственное хорошее, что было во всем этом, так это что Кирилл никак не мог хотеть ее убить. Разве что оставил предупреждение, мол, не будь так беспечна?

Вафельный торт от удара мечом раскололся, и кусок соскользнул с подложки. Настя подобрала его и принялась жевать, хотя слезы продолжали течь по щекам. Вкуса любимого торта она почти не чувствовала.

Вовсе не так она представляла свой день рождения. Конечно, с попаданием на гору она вообще забыла и думать о нем, не слишком надеясь дотянуть до нужной даты. Но вот она здесь, живая и практически невредимая, если не считать разбитого сердца, и даже торт от папы есть… Настя шмыгнула и утерла распухший от слез нос рукой. И наконец почувствовала, что сильно продрогла. Спальный мешок сполз с нее, и она была в одном белье, а в палатке было холодно и без дыры в стене.

Она поспешила закутаться обратно и поискала глазами одежду. Та была аккуратно сложена в углу. Точно не так, как оставляла она. А рядом стоял маленький термос Кирилла.

Первой мыслью было схватить термос и кинуть. Лучше даже сначала вылезти из палатки, чтобы видеть, куда он полетит. Яркий и блестящий, он разобьется о скалу, и Насте должно стать легче. Или нет? Ей почему-то казалось, что станет.

Но пока она одевалась – даже носки были свернуты и уложены в ботинки, злость улеглась. Не полностью. Сердце болело, и Настя все еще ненавидела и по-прежнему не понимала кого. Но разбивать термос уже не хотелось.

– Он и не разобьется к тому же, погнется только, – пробормотала она себе под нос и оглянулась, пугаясь своего голоса в тишине. Но никого не было. Кирилл ушел совсем. Какие бы причины у него ни были, и Настя уже отчаялась их понять, но он ушел.

Настя раскрутила термос и вдохнула аромат шиповника. Тот же витаминный чай, что и всегда.

И Настя снова заплакала. Она плакала, пока пила чай и доедала кусок торта. Плакала, укладывая остатки торта – особенно грустно было представлять, как Кирилл все эти дни носил торт как напоминание о том, что он здесь не просто так, что его послал Настин отец.

Она плакала, когда зашивала палатку. Полиэстер плохо поддавался игле, Настя исколола пальцы и теперь не столько грустила, сколько злилась на Кирилла. Устроил тут красивые жесты с мечом, пронзающим все подряд! А о том, как эта вентиляция помешает Насте, не подумал даже! И