По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

Этот другой был одет в потёртую чёрную бархатную куртку и некогда белую рубашку с распахнутым воротом. По виду ему можно было дать лет сорок, а может, чуть больше; его пышную тёмно-русую шевелюру пронизывали нити седины. Он с явным презрением смотрел на говорившего, ничего не отвечая, лишь однажды бросил несколько фраз, от которых молодой чуть ли не взвился. Начал буквально орать. Стало понятно, что люди не просто спорят, они – враги, и если молодой с бантом – красный, то второй явно не его сторонник.

К сожалению, со звуком что-то не заладилось. Сева крутил ручки настройки так и этак – то резко и грубо, то нежно и плавно, однако ничего не получалось. А тут ещё за окном ослепительно сверкнуло – видимо, грозовая туча доползла до Угорья, – почти сразу же грудой пустых железных бочек обвалился гром, и изображение погасло.

Несколько минут Сева возился с настройками, и уже было плюнул, как вдруг изображение снова появилось, и увиденное крайне удивило.

Красный почему-то лежал на полу, почти под столом, дверь кабинета была открыта, второй человек исчез.

Потом в глубине дома затопали торопливые шаги, в кабинет просунулась коренастая фигура в кожаной куртке, перепоясанной ремнём. Увидев лежащего, человек в кожанке выругался и скрылся. Снова протопали убегающие ноги, и зычный голос закричал во дворе:

– Кто видел, куда направился артист?! Живо в погоню!

Заржала лошадь, ей откликнулась другая. Мимо окна один за другим промелькнули несколько всадников.

Красный тем временем поднялся, цепляясь за ножки стола, и плюхнулся в плетёное кресло…

– Ну, дальше, я думаю, неинтересно, – сказал Сева и хотел выключить девайс.

– Стой! – схватил его за руку Рамон. – Смотри!

Но Сева уже и сам заметил, что при звуках их голосов красный резко поднял голову, пошарил взглядом по комнате и вдруг уставился в их сторону.

– Он услышал нас, – прошептал Рамон.

– И увидел, – также шёпотом откликнулся Сева и щёлкнул тумблером, разрывая внезапно появившуюся связь времён.

Глава 3,

в которой по руинам театра бродит его директор

Благолепинский драматический театр лежал в руинах. От фойе и зрительного зала остались ободранные стены, ложи и балкон обрушились в партер, образовав горы обломков. Над сценой ещё сохранялись перекрытия и так называемые колосники, на которые устанавливаются световая аппаратура и приспособления для подъёма и спуска декораций, но всё закулисье – гримёрные и мастерские – представляло из себя жуткую мешанину закоулков, закутков, тупиков, не имеющую ни входа, ни выхода.

Какой-нибудь режиссёр, снимающий кино про войну, пришёл бы в дикий восторг от такой «натуры» – ещё бы, не надо тратиться на декорации! – но кино в Благолепинске никогда не снимали, а вот завзятые театралы, коих в областном центре даже в эпоху сплошного телевидения было великое множество, устно и письменно выражали местным властям своё возмущение. Они напоминали, что всего лишь полгода назад эти самые власти торжественно отметили 130-летие старейшего в федеральном округе очага драматического искусства. Юбилей изобретательно провёл вновь назначенный директор очага Владимир Николаевич Янусов. Не теряя времени, он заказал местному весьма маститому литератору сценарий скоморошьего действа на тему ремонта обветшавшего здания театра – со стихами (естественно, подключил и свои) и плясками. Руководство было в восторге, а директор, пользуясь ситуацией, актуальную тему преобразовал в проект решения о капитальном ремонте.

Будучи в эйфории от юбилея, мэр Благолепинска соблаговолил принять директора для приватного разговора, но, увидев проект, довольно резко отпихнул его:

– Ты извини, Владимир Николаевич, но денег на такую афёру у меня нет и в ближайшие годы не предвидится.

Однако Янусов к этому времени силы тёмной уже поднабрал и сейчас видел мэра насквозь, поэтому мысленно приказал ему смотреть прямо в свои глаза. Мэр вздрогнул, заёрзал, но подчинился. Поймал пристальный взгляд директора, минуту посопротивлялся, потом подтянул отодвинутую бумагу и поставил размашистую подпись.

Не показав вида, но внутренне торжествуя от столь лёгкой победы, Владимир Николаевич поблагодарил и покинул кабинет, преисполненный жаждой действий.

Не теряя времени, он бросил в бой бригаду гастарбайтеров. Из театра вынесли всё более или менее ценное (куда оно при этом исчезло, никто и заметить не успел), и в дело пошли ломы. Через несколько дней старинное здание в центре города, рядом с парком отдыха и развлечений, превратилось в развалины. Увидев результат, городское начальство перепугалось и приказало обнести остатки очага культуры забором, тем более что денег на дальнейшие капитальные работы у Благолепинска действительно не было. Театр со всем его хозяйством пока что разместили в Доме культуры профсоюзов. Но это Янусова ничуть не волновало – его ум был занят пресловутой «чёртовой сущностью». Поиск спонсоров для новой стройки он полностью возложил на департамент культуры города.

Владимир Николаевич бродил сейчас по развалинам театра, пытаясь почувствовать присутствие «сущности». Конечно, прадед мог ошибаться, считая, что она скрывалась в старом театре, но за свою долгую, очень даже долгую службу в милиции он так нахлебался тёмной силы, что должен был обрести способности мага. Так, по крайней мере, полагал правнук, уверовав – на примерах собственного воздействия на начальство – в могущество дотоле неведомой ему энергии. А магу, опять же по предположению, ничего не стоило увидеть то, что невидимо для остальных людей. Следовательно, рассуждал Янусов, прадед не бредил, когда говорил: «…найдёшь, ухватишь её – будет тебе счастье».

– Найдёшь… ухватишь… – бормотал Владимир Николаевич, бродя по развалинам и шаря глазами по ошмёткам штукатурки, обломкам досок и старых кирпичей. – Вот щас найду и ухвачу…

Взгляд его упал на край тугого трубчатого свёртка, неожиданно выглянувший из-под причудливой алебастровой капители. Такие капители в старом театре венчали колонки, подпиравшие балконы. Край свёртка надорвался, открывая крупный печатный текст. Афиши! Хотел было пройти дальше, но любопытство удержало: интересно, что там когда-то объявлялось? Владимир Николаевич носком запылённой туфли пошевелил капитель – обломок откатился, открывая свёрток полностью, и директору ничего не оставалось, как его поднять.

Туго скрученная пыльная трубка оказалась довольно тяжёлой, бумага афиш была толстой и рыхлой, легко рвалась. Морщась от пыли, Янусов начал осторожно разворачивать первый лист и в следующее мгновение буквально оглох и ослеп. Ярчайшая вспышка и шокирующий хлопок по ушам – свёрток, словно граната, взорвался у него в руках. Не было только ударной волны, поэтому Владимир Николаевич остался на ногах, осыпанный пылью и мелкими, похожими на конфетти, клочками афиш. Ему показалось, что нечто прозрачное, напоминающее птицу, взвилось над ним и начало нарезать круги над руинами театра.

«Что это?» – запоздало испуганно подумал Янусов и вдруг отчётливо увидел перед собой искажённое злостью лицо прадеда.