По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

И наконец, интересно, а видят ли обычные люди (себя Владимир Николаевич как-то естественным порядком уже причислил к необычным) эту «чёртову сущность», или «птицу счастья», и его собственного дракона? Прадед на своей милицейской службе наверняка нахватался тёмной энергии по самые уши, потому и видел «чертовку». Но ведь другие люди, и очень даже многие, тоже частенько встречаются с тёмной силой, но не напитываются ею. А всё потому, что лярвы не имеют, такой, какую ему прадед подсадил. Кстати, с чего это вдруг предок «птицу счастья» «чёртовой сущностью» обозвал? В чём он видел чертовщину? Возможно, в том, что эта птица вовсе не птица, а вообще нечто ирреальное (Янусов даже причмокнул от удовольствия: как здорово и к месту применил учёное словечко!), поскольку прячется в неподходящих местах и выглядит будто привидение. А ведь он, Янусов, увидел это «привидение» буквально среди бела дня! Много ли таких людей в мире? Думается, мало. Но вот в этой компании, что разговорилась на остановке, такие есть. А потому надо держать ухо востро и нос по ветру. Ибо, как говаривал тот же прадед, собираясь кого-то арестовать, дело начинает пахнуть керосином.

Глава 5,

в которой оживает мёртвый театр

Все пришли вовремя, но ворота в ограде оказались заперты на висячий замок.

– Интере-есно, – протянула Даша. – Неужели на этой свалке может быть что-то ценное?

– Для садоводов очень даже может, – авторитетно сказала Варя. – Наш сосед недавно купил садовый участок, так сейчас всё туда тащит. Там любая дощечка, любой кирпичик пригодится. А тут их, наверное, полным-полно.

– И чего тогда закрывать? Пускай бы люди побыстрей растаскивали это безобразие в центре города, – поделился своим мнением Сева.

– Ты, конечно, прав на все двести процентов, – Рамон тронул пальцем замок, – только, понимаешь, тем, в чьём ведении эти развалины, самим могут понадобиться дощечки и кирпичики.

Рамон взялся за замок и резко дёрнул его вниз. Дужка щёлкнула и выскочила из корпуса.

– Ёшки-матрёшки! – сказала Даша. – Да ты волшебник похлеще Кента Балагула!

Варя оглянулась на автобусную остановку – несколько будущих пассажиров, мужчин и женщин разного возраста, не обращали на ребят никакого внимания – и тихонько поаплодировала. И Севка одобрительно покивал.

Рамон снял замок, открыл створку ворот и широким театральным жестом пригласил друзей внутрь ограды. Затем, прикрыв створку, просунул руку сквозь щель, накинул пробой и снова навесил замок. Причём пристроил его так, чтобы снаружи казалось, будто въезд надёжно заперт.

– Хитёр бобёр, – усмехнулся Сева. – А вот теперь нам надо найти местечко, чтобы с улицы никто ничего не заметил.

– При таком заборе вряд ли кто хоть что-то увидит, – заметил Рамон.

– Да, но всё-таки лучше перебдеть.

Даша оглядела развалины и показала на ещё необрушенную довольно высокую стену:

– Может, скроемся за ней?

Осторожно ступая по обломкам, прошли туда. Им представилась картина столь же унылая, но мусора оказалось значительно меньше.

– А что тут было? – спросил Рамон. Он попробовал стенку на шаткость, покачал головой: мало внушала доверия, но ничего более подходящего не было.

Даша пожала плечами:

– Меня родители всего два раза привозили на детские спектакли. Я не запомнила.

– Похоже, фойе, – заметила Варя. – Я видела много спектаклей. Мои родители любят театр.

– Мои тоже любят, – обиделась Даша. – Просто из Угорья не наездишься. На утренние ещё ладно, а с вечерних на чём возвращаться? Последний автобус к нам отчаливает уже в восемь тридцать. А машины у нас нет.

– Прости, – Варя обняла подругу. – Я такая алёша!

– Ты – Алёша?! – отстранилась Даша.

– Ой! – засмеялась Варя. – Не бери в голову. Геймеры так говорят. Займёшься сама интернетом – привыкнешь. Просто я себя обругала за то, что нечаянно сказала обидное.

– Да ладно! Ты тоже не бери в голову.

Пока они обменивались любезностями, Сева с помощью Рамона устроил возле самой стены что-то вроде подставки и раскрыл на ней чемоданчик. Замигали неоновые огоньки.

– Ну, на сколько заглянем в прошлое? – деловито спросил изобретатель.

– С момента вылета птицы и дракона прошло… – Варя взглянула на свои наручные часики, – …примерно восемь часов.

– Такая точность нам пока не по плечу, – хмыкнул Рамон. – Так, господин йона?

– Увы! – развёл тот руками. – Самое меньшее могу выставить сутки.

– Ни-че-го себе! – протянула Даша. – Это ж на шестнадцать часов больше! И чего тогда собирались?

– Я работаю над большей степенью разрешения…

– Покажи хоть что-нибудь, – перебила Варя. – Сто лет тому назад. Это же так интересно!

– Лучше бы вперёд, – пробормотала Даша. – Лет на двадцать. Тоже интересно.

– Ха! – сказал Рамон. – Как можно увидеть то, чего ещё нет?

– Яков Иванович говорил, что будущее уже существует, причём в разных вариантах. На какой настроишься, тот и увидишь. А для тебя произойдёт тот вариант, который ты выберешь сам своими поступками.

Сева отвечал, не оставляя манипуляций с прибором: щёлкал тумблерами, крутил ручки настройки, на дисплеях что-то мелькало безостановочно… Наконец он нажал на клавишу и сказал почти торжественно:

– Тысяча девятьсот четырнадцатый год. Четырнадцатое марта. Не совсем сто лет, но близко…

Все замерли в ожидании. Несколько секунд ничего не происходило. Потом в воздухе, сгущённом начинавшимися сумерками, возникли мелкие цветные вихри, зазвучали обрывки музыки; всё пространство внутри полуразрушенных стен пропиталось желтоватым светом, вихри расширялись, и сами стены словно выросли вверх и в стороны, накрылись потолком, украшенным алебастровой лепниной над свисающими электрическими люстрами; вместо холмиков мусора появился паркетный пол, в котором отражались огоньки светильников; вихри превратились в танцующие пары, а музыкальные отрывки сложились в задорную мелодию, которую исполнял маленький оркестр, собравшийся на подиуме в углу зала.

– Ух ты-ы! – ахнула Даша. Рамон мгновенно зажал ей рот и произнёс вполголоса, почти не разжимая губ:

– Девочки, молчок! Они могут услышать!

– Да брось… – попыталась вывернуться Даша, но Рамон не выпустил и прошипел:

– Я правду говорю. Севка, подтверди.

Сева кивнул, не спуская изумлённых глаз с открывшейся картины. Впрочем, остальные были ошарашены не меньше. И было от чего.

По сияющему огнями залу проносились весёлые мужчины и женщины: первые – в тёмных костюмах, все как на подбор усатые; вторые – в длинных, до щиколоток, платьях с кружевами и оборками. Стучали по паркету каблуки лаковой обуви, качались взволнованные движением воздуха бархатные портьеры на стенах.

– Не двигаться! – снова шёпотом приказал Рамон. – Могут заметить.

Тем временем танец закончился. Пары разошлись по периметру зала. На подиум поднялся мужчина в коричневом фраке и белой манишке, черные гладко зализанные волосы его маслянисто блестели, кончики усов воинственно торчали вверх.

– Высокочтимые дамы