Зодчий. Книга Х - Юрий Александрович Погуляй

Капелюш напрягся, но я остановил его жестом.

— Эта картина была создана Никитой Метельским, — прокомментировал Волк. — Работа из периода вынужденного изгнания. Центурии Севера. Оригинал.

То, что дар, который вытащили из багажника, был оригиналом — я чувствовал. Эхо было запредельным.

— Я слышал, вы большой поклонник искусств, — Ипполит внимательно наблюдал за моей реакцией. — Шуйские ценят культурное наследие Империи. В знак наших будущих отношений, за пределами компенсации, позвольте преподнести вам этот…

— Я не могу принять этот дар, — сухо ответил я, прервав поверенного. Волк хмыкнул, сделал ещё один жест, и картина отправилась обратно в багажник.

— Очень жаль, — вздохнул поверенный Шуйских. — Надеюсь, это вопрос вкусов, а не принципов. В другой момент такой шаг можно было бы счесть оскорблением, однако сегодня на это можно закрыть глаза.

— Если вы не хотите сказать мне ничего конкретного, то, наверное, нам стоит прекратить этот разговор, — чуть не поморщился я.

— Хочу отметить, ваше сиятельство, что конкретику я бы с удовольствием обсудил с глазу на глаз в другом месте. Где можно говорить открыто. Если вы, конечно, изъявите такое желание, — вежливо улыбнулся мой собеседник.

Я смотрел на него какое-то время. Пар от нашего дыхания поднимался в свете фонарей и таял. Горели габаритные огни и фары машин, вездеходов. Кожу пощипывало от мороза, но я не прибегал к дару, чтобы не бросить спичку в бочку с бензином, которой являлось столько вооружённых магов в маленьком томашовском переулке.

— Скажу вам кое-что открыто прямо здесь, — произнёс я. — Чтобы вы могли донести моё мнение о сложившейся ситуации тем, кому это может быть интересно.

Волк чуть склонил голову набок с ожиданием:

— К вашим услугам, ваше сиятельство.

— Вы приехали ко мне с хорошей картиной, господин Волк. Щедрый и красивый шаг, — я не улыбался и говорил спокойным, уверенным тоном. — Вот только именно из-за таких шагов репутация аристократии находится на том уровне, где наймиты внешних врагов с их революционными идеями, становятся ближе своих, родных людей. Вы понимаете, о чём я?

— Боюсь, не вполне, — вежливо ответил он.

— Тогда позвольте объяснить, господин Волк, — я сдерживался, видит бог, как мог. — Простой человек в Империи давно знает, что аристократ может сделать с ним что угодно и ему за это ничего не будет. Что род всегда закроет своего, при необходимости. Что вопрос всегда решается деньгами, картинами и вежливыми людьми в чёрных пальто, которые приезжают поздно вечером. А иногда и не очень вежливыми. — Я сделал небольшую паузу и продолжил. — Но на моих землях это более не является истиной. И это не просто моя прихоть. За этим, уверяю вас, наблюдают из Петербурга, и наблюдают внимательно.

— Мне известно об усилиях вашего сиятельства и признании наверху, — осторожно сказал поверенный. — И, поверьте, они вызывают у меня искреннее уважение. Позволю себе лишь одно замечание.

Я кивнул.

— Многие вопросы должны решаться в тишине, без лишних глаз, — сказал он. — Огласка не лечит эту болезнь, скорее даже вредит. Одно дурное имя бросает тень на всех сразу. Наймиту нужно просто подставить его в свою листовку, остальное сделают недовольные люди.

Хорошо сказано.

— Если дать людям не только имя, но и справедливое наказание, — сказал я, — это может вернуть им надежду. Веру.

— Сомневаюсь, ваше сиятельство.

— Вы пробовали?

Поверенный промолчал.

— Тогда услышьте главное, господин Волк. Здесь другие порядки. Здесь дорогой картиной преступление не спрятать, и я за этим слежу. Так что, к вашему сожалению, это на самом деле вопрос принципа. Будьте уверены: справедливости я добьюсь. Надеюсь, что род Шуйских поможет мне в этом, а не станет чинить препятствия. — Я выдержал паузу. — Времена изменились. И столь благородное семейство должно понимать это и определиться, хочет ли играть по старым правилам и остаться за бортом. Или же присоединиться к новым.

Волк слушал меня с выражением мягкого, почти отеческого недоумения.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Боюсь, я не до конца улавливаю нить ваших рассуждений. Слова, несомненно, правильные. Но всё же я прибыл обсудить некое недоразумение, связанное с розыском одного человека. Всё, что вы говорите о преступлениях, об играх и правилах… — он в лёгком изумлении развёл руками. — Возможно, вас ввели в заблуждение. О знатных родах рассказывают многое. Особенно те, кому это выгодно. И как вы правильно отметили — враги извне всегда готовы вбить клин между патриотами.

— Ну, разумеется, — почти без издёвки отреагировал я. Признавать что-то под возможную запись моего Конструкта он не станет. Однако, надеюсь, донесёт ситуацию правильно.

— И всё же позволю себе заметить: род Шуйских — верные слуги Империи. И об этом говорят столетия преданного служения государству. Наша репутация безупречна. Вы должны это понимать.

— Мерзавцы рождаются везде, господин Волк. Но приличный род от неприличного отличает то, как семья поступает с таким гнилым яблоком, — я посмотрел ему в глаза. — Если оно одно, то арифметика несложная и решить проблему гораздо проще.

В переулке воцарилась тишина.

Что-то в тёплых умных глазах поверенного на мгновение изменилось. Дрогнуло и снова застыло.

— Я приму ваши слова к сведению, ваше сиятельство, — произнёс он наконец. — Хотя, повторюсь, по-прежнему не понимаю, о чём именно идёт речь. Но обязательно передам семье всё услышанное.

— Уж будьте любезны.

— В таком случае, позвольте попрощаться. Хочу сказать, что люблю иметь дело с людьми, которые говорят прямо. Большая редкость по нынешним временам.

Он низко поклонился и зашагал к своей машине. Я медленно сошёл с дороги, выпуская автомобили с гербами. Те протиснулись мимо броневиков моей гвардии, провожаемые напряжёнными взорами.

— Михаил Иванович, что произошло? — ко мне подошёл Снегов. — Это же Шуйские. Вы с кем-то познакомились?

— Можно сказать и так, — отстранённо сказал я.

— Достойный род. Какое-то время я служил с Владимиром Шуйским. Невероятно талантливый руководитель. Настоящее, эталонное благородство! — неожиданно поделился со мной витязь. — Надеюсь, вы с ними не поссорились.

Хм…

В машину к Капелюшу я не вернулся. Двинулся прямо в «Логово Друга». Весь день пролетел в заботах, и сейчас, после непростого разговора, желудок напомнил о себе особенно ярко. Хотелось немного посидеть в тишине, одному, и перекусить.

Когда я вошёл внутрь — наружу вывалилась группа молодёжи из Орхово. Все наперебой раскланялись, точечно поражая меня «сиятельствами». Пришлось стоически выделить это внимание, озаряя их мудрой и всепрощающей улыбкой. Когда же дверь хлопнула, я с облегчением выдохнул и двинулся за свой любимый стол.

Который оказался занят.

— Здравствуй, Надя, — сказал я, остановившись рядом с Тенью. Та посмотрела на меня снизу вверх и тепло улыбнулась. Напротив неё стоял почти пустой бокал вина, и судя по взору