Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

– Ваши так называемые волхвы – мошенники и пустомели. Хуже того – они опасные убийцы, вдвойне опасные оттого, что имеют нечеловеческие знания. Опомнитесь, Идалия Григорьевна, опомнитесь и освободите нас, иначе они убьют вас, как вы убили несчастного мальчишку.

Бархатный голос его звучал сейчас особенно убедительно, и на миг Полетика даже поддалась ему. Несколько секунд она смотрела Аминину в глаза не отрываясь, потом вздрогнула, словно проснувшись.

– Не-ет, – протянула она, – нет. Вы искусный лгун, и я вам не верю. Тем более, спорить уже поздно. Настенька уже у меня дома, вскоре она умрет, а последний сын Пушкина так и не придет в этот мир.

Несколько секунд Аминин смотрел на нее без всякого выражения, потом вдруг улыбнулся.

– Вы, конечно, можете уничтожить Настеньку, но это будет самое глупое и бессмысленное убийство. Почему вы решили, что ее дитя – это последний сын Пушкина? У Александра Сергеевича есть законная жена, и у него с Натальей Николаевной могут родиться еще дети.

Губы у Полетики задрожали и разъехались в злорадную улыбку.

– У Пушкина больше никто не родится. Через два часа у него дуэль с д’Антесом – на Черной речке, близ Комендантской дачи. И вы прекрасно знаете, что это значит.

Надворный советник нахмурился: через два часа? Насколько ему известно, дуэль должна состояться только спустя два дня.

– Волхвы решили немного поторопить события. – На Полетику было страшно смотреть, такая мстительная радость отображалась в ее лице. – Так надежнее…

Аминин неожиданно спокойно покачал головой.

– Нет, – безмятежно сказал он, – этого не может быть.

– Почему же?

– Д’Антес не мог согласиться на дуэль с Пушкиным. Он дал мне слово не стреляться с ним, слово дворянина.

Полетика снисходительно пожала плечами.

– Если речь не о карточном долге, дворяне обманывают, как простые мещане. Особенно мужчины – они ведь так непостоянны! Ах, сударь, вам не стоило верить обещаниям, надо было убить д’Антеса в тот раз, у меня дома.

– Не все убивают людей так легко, как вы, сударыня, – хмуро сказал надворный советник.

– Надо было убить его! – медленно и страшно повторила Идалия Григорьевна. – Но вы повели себя как романтический чистоплюй – и вот вам награда. Пушкина застрелят на дуэли, Настенька тоже умрет, и Антихрист так и не придет на эту скорбную землю.

Аминин бросил на Терентия мгновенный взгляд. Взгляд этот был мимолетен, быстр как молния, но Полетика перехватила его.

– Ну-ну, – она подняла свой пистолет, – без шуток, господа. Волхвы говорили мне, что вы очень опасны. Однако убивать вас позволили только в крайнем случае. Они сказали, что ваша смерть может вызвать какие-то хаотические флуктуации. Я не знаю, что это значит, но я повинуюсь волхвам. Тем не менее обездвижить вас необходимо.

– Обездвижить? – удивился Аминин. – Да мы и так связаны по рукам и ногам, мы и так ничего не можем.

– И все же, – улыбнулась Полетика, – не будем рисковать. Как гласит старая пословица, береженого и Бог бережет.

Она подняла пистолет и прицелилась прямо в лоб надворному советнику. Увидев это, Терентий выпрямился на скамье, оскалил зубы и стал похож на большое страшное животное. Тело его сотрясла судорога, он затрепетал, как перед приступом падучей.

– Нет, – громко сказал ему Феликс Васильевич, – не вздумай!

Потом взглянул на Полетику, чуть прищурился.

– Мне казалось, при первой встрече вы отнеслись ко мне с некоторой симпатией…

Она засмеялась.

– Боже мой, мужчины – просто самовлюбленные нарциссы! На свете нет ни симпатии, ни обожания, ни любви – все это лишь оружие женщин против мужчин, которые почему-то мнят себя хозяевами жизни. Однако, господин Аминин, вам пора привыкать к новому порядку вещей…

С этими словами Полетика чуть наклонила ствол. Грянул выстрел. Лицо у Аминина побледнело от боли, Терентий взвыл волчьим воем.

– Запрещаю, – морщась, проговорил надворный советник, – не противься. Это всего лишь рана. Мы потерпим.

Правая штанина его панталон быстро темнела от крови – пуля Полетики пробила бедро.

– Конечно, вы потерпите, – кивнула фурия, – куда же вам деваться?

Она отдала свой пистолет ближайшему подручному, взяла у него заряженный, навела на Терентия. Тот лишь презрительно ухмыльнулся.

– Не промахнитесь, – посоветовал он. – Стреляйте прямо в лоб, чего уж там.

– Позвольте заметить, – обескровленное лицо Аминина сделалось почти мраморным, – позвольте заметить вам, сударыня, что вы совершаете страшную ошибку.

Она только усмехнулась в ответ. Что же делать, вся жизнь состоит из ошибок. Еще древние говорили, что человеку свойственно ошибаться, а она ведь тоже человек, хоть и не все в это верят. Полетика еще не закончила говорить, а палец ее уже надавил на спусковой крючок. Под низким потолком выстрел грохнул особенно страшно. Раненный в ногу амининский помощник даже не дрогнул, он глядел на мучительницу все так же презрительно и скалил белые свои зубы.

Полюбовавшись на дело рук своих, Полетика улыбнулась приятной улыбкой и заговорила почти ласково:

– У вас, господа, прострелены ноги и связаны руки. Если вы действительно так сильны, как говорят волхвы, попробуйте что-нибудь предпринять. Что же до меня, то я вынуждена вас оставить – отправляюсь смотреть спектакль «Смерть поэта». А вы ждите тут, чуть позже вами займется лично его светлость.

– Один вопрос, – быстро сказал надворный советник. – Кто таков на самом деле его светлость?

– Об этом вы узнаете в свое время, – отвечала Идалия Григорьевна.

Весело засмеявшись, она вышла вон, подручные в масках молча следовали за ней.

Взгляд Аминина упал на Измалкова, который лежал на полу с дырой во лбу, устремив невидящие глаза в потолок. Терентий скрипнул зубами: надо было перегрызть этой твари горло, зачем только господин его остановил!

– Если бы ты бросился на нее, она вогнала бы пулю тебе прямо в лоб, как несчастному Георгию Афанасьевичу, – отвечал Аминин. Очевидно, рана доставляла ему сильную боль: на побледневшем челе его выступил пот, лицо мучительно исказилось.

Помощник поглядел на него с тревогой.

– Как вы себя чувствуете?

– Ничего, – отвечал тот с некоторым сомнением. – Пуля, кажется, прошла насквозь, бедренная артерия не задета. Однако надо бы перевязать ногу. Иначе можно и кровью истечь – на радость госпоже Полетике и нашим друзьям волхвам. Пора выпутываться, друг Терентий, а то они и впрямь убьют Пушкина и бедную Настасью Афанасьевну.

Помощник кивнул: он сейчас. Одно только мгновение. Перекинется – и веревки спадут в один миг.

Терентий встряхнулся, по телу его пробежала дрожь, но ничего не изменилось. Он попробовал еще раз, и еще – все было тщетно, он так и сидел на лавке, связанный по рукам и ногам.

– Не понимаю, – проговорил он растерянно. – Не понимаю…

– Что случилось? –