Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

– Не могу. – Кажется, впервые в голосе Терентия зазвучал страх. – Не могу перекинуться, что-то мешает.

В глазах его отразилась паника.

– Ничего, – Аминин был спокоен, – не волнуйся. Для всего на свете есть причина. Возможно, дом заклят, тут есть какие-то амулеты, руны или что-то в этом роде, ограничивающее твои способности.

Помощник покачал головой: он ничего не чувствует. Хотя нет… Он склонил голову, прислушиваясь к себе, – спустя мгновение глаза его расширились.

– Рана, – проговорил он, – жжет нестерпимо. Я чую серебро, пуля из серебра.

– Серебро? – удивился Аминин. – Полетика стреляла в нас серебряными пулями? За кого нас тут держат, хотел бы я знать?

– Очевидно, за какую-то нечисть, – хмуро отвечал Терентий.

Аминин только головой покачал.

– Можешь ты вытащить пулю?

– Попробую…

Терентий закрыл глаза, напрягся. На шее его вздулись вены, лицо побагровело от натуги, казалось, еще чуть-чуть – и он лопнет. Надворный советник с тревогой наблюдал за ним. Спустя минуту Терентий выдохнул и посмотрел на господина. Зрачки его расширились, наполнили чернотой весь глаз.

– Нет, – проговорил он в отчаянии, – не выходит.

– Ничего, – повторил Аминин, – ничего. Отдохни чуть-чуть и попробуй снова.

Терентий скрипнул зубами: пока он будет пробовать, господин истечет кровью.

– Это не твоя забота, – сказал Аминин свирепо, – делай, что должно.

Помощник снова закрыл глаза, снова на шее его вздулись жилы. В этот раз усилие было еще мощнее – светлые усики дрожали, по лицу тек пот, даже на лбу проступили вены, как проступает сквозь камень золотая руда.

Надворный советник увидел, как из простреленной ноги Терентия вместе со сгустком крови сам собой выходит мятый кусочек серебра. Звякнув, он упал на пол. Феликс Васильевич вздохнул с облегчением. Вот так-то оно лучше…

– Сатанинский трюк!

Феликс Васильевич и Терентий подняли головы. На пороге горницы стоял разбойник в черной маске. Он держал наготове сразу два пистолета: один смотрел на Аминина, другой – на его помощника.

– Однако, – проговорил надворный советник, и путы дрогнули у него на руках.

Башибузук заворчал, как пес.

– Ни с места, демон, застрелю!

Аминин нахмурился, взглянул на разбойника грозно.

– Ты разве не слышал, что сказала госпожа Полетика? Нас нельзя убивать.

– Тебя нельзя, – после небольшой паузы отвечал тот, – а вот его – можно.

И хладнокровно навел пистолет на амининского помощника.

– Терентий… – негромко проговорил надворный советник.

– Я пытаюсь, – прохрипел Терентий. Лицо помощника дергалось и вздрагивало, но тело не слушалось его.

– Давай же! – повысил голос Феликс Васильевич. – Ну!

– Не могу, – проговорил помощник, кусая губы. – Серебро бродит в крови. Мне бы еще хоть полминуты…

Аминин взглянул на разбойника, сквозь черную маску видны были только застывшие глаза.

– Послушай, любезный, мы ведь с тобой оба православные люди… – начал было Феликс Васильевич, но разбойник оборвал его.

– Нишкни, – буркнул он, – госпожа Полетика не велела с вами лясы точить. Сперва убью вон ту тварь, а после и поговорим.

Щелкнул взводимый курок, палец на спусковом крючке дрогнул… Терентий зажмурился, но выстрела почему-то все не было. Зато раздался глухой удар и звук падающего тела.

Терентий открыл глаза. Разбойник лежал на полу, рядом валялись пистолеты. На пороге горницы стоял их давний знакомец – бородатый карла-извозчик. В руке нежданный избавитель держал длинное полено и молча смотрел на надворного советника. Тот так же молча глядел на него.

– Ага, – сказал Аминин, – опять ты!

Интонацию его определить было сложно, но помощнику показалось, что он улыбается.

– Лисун меня звать, ваше благородие, – отвечал карла чрезвычайно степенно.

Надворный советник хмыкнул.

– И что же ты, Лисун, намерен делать дальше?

– Сперва освободить вас хочу, а там уж видно будет.

И карла решительнейшим образом приступил к Аминину. Осмотрев Феликса Васильевича, он взялся руками за спутавшие его веревки, подергал, определяя прочность.

– У меня нож в рукаве, – сказал ему надворный советник, – с ним сподручнее будет.

Он повел плечом – клинок выпал из рукава, звякнул, ударившись об пол. При виде ножа Лисун попятился и зашипел, словно кот.

– Неладно выходит, вашбродь, – пробурчал он недовольно, – это ж серебро.

– Ты что же, серебра боишься? – спросил Аминин заплетающимся языком. Кровь из раны шла уже не так сильно, однако с каждой минутой он слабел все больше и больше.

– Бояться не боюсь, а так, недолюбливаю, – солидно отвечал карла.

– Да живей ты, анчутка, довольно языком молоть! – не выдержал Терентий. – Меня сперва освободи! Его благородие кровью истекает, его спасать надо!

Карла, так и не взяв нож, нерешительно двинулся к помощнику. Но тот уже, видно, исчерпал запасы данного ему Богом терпения. По телу его пробежала дрожь, воздух вокруг замутился. Спустя секунду на пол упали веревки – рядом стоял белый как снег горностай. Он прыгнул на ногу Аминину, открыл рот, выпустил белый дымок, который обволок рану. Спустя несколько мгновений кровь остановилась.

– Спасибо, – с трудом выговорил Аминин, – так легче.

Горностай вздрогнул, пространство вокруг него затрепетало – рядом с Амининым снова стоял человек. Осторожно, стараясь не коснуться лезвия, он подхватил лежащий на полу нож, в пару взмахов распорол путы. Помог надворному советнику подняться, подставил ему плечо.

– Ничего, – сказал Феликс Васильевич, отстраняясь, – уже лучше.

Потом взглянул на карлу и спросил:

– А ты, Лисун, почему нам помогаешь? Ты ведь тоже с волхвами должен быть.

Карла нахмурился, поглядел на Аминина снизу вверх.

– Не по душе они мне, – сказал сердито, – чужие они. Мягко стелют, да жестко спать. Снаружи, понимаешь, добрые, внутри, понимаешь, лютые, как звери.

– А мы, выходит, добрые и внутри и снаружи? – усмехнулся Аминин.

Карла кивнул. У его благородия сердце мягкое, он это еще в тюрьме понял, когда тот спас его от шаромыжников. Если бы не его благородие, убили бы бедного Лисуна до смерти.

– Вот, значит, как? – задумчиво проговорил Аминин. – Убили до смерти… А мне почему-то кажется, что убить тебя не так-то просто.

Карла снова кивнул. Убить – оно, конечно, непросто, зато можно подчинить, в раба превратить. Злые дела заставить делать, живую душу тиранить, людей со свету сживать. Они, волхвы, на все на это очень горазды, в особенности же – его светлость.

Аминин сдвинул брови озабоченно.

– А скажи-ка мне, брат Лисун, что это за светлость такая, откуда взялась и что вообще собой представляет?

Но тут уже не выдержал верный Терентий.

– Феликс Васильевич, – взмолился он, – не до разговоров нам, дуэль на носу! И Настасью Афанасьевну Полетика убить обещала. Если не поспешим, так и все, амба.

– Ты прав, – спохватился Аминин, – тысячу раз прав. Сначала дело, вопросы – потом…

Тут он внезапно умолк, и стало слышно, что в тихую избушку лезет откуда-то странный