Газолин - Виктория Голубева

серебряной ложки во рту. Тренировался с шести лет без выходных и отпусков. Мои родители работали на нескольких работах, чтобы я мог оставаться в спорте. Когда в четырнадцать понадобился новый карт, они заложили дом. Так что не рассказывай мне про выбор. У меня его нет. Если нужно два часа рулить со сломанной рукой, чтобы не потерять место основного пилота, я это сделаю.

Писк становится невыносимым. Хантер срывает прищепку с пальца и швыряет ее в дверь.

Он сжимает кулак на здоровой руке так сильно, что костяшки белеют. Дальше я действую не раздумывая, иначе не решилась бы.

Я подхожу к Хантеру и обнимаю его. Обхватываю так, будто хочу защитить от всего мира.

Черт, его рука! Нужно быть поосторожнее. Я отстраняюсь на пару сантиметров, но не отпускаю.

Слышу, как он тяжело дышит. Его спина, руки – все тело напряжено.

Проходит минута, другая. Я не знаю, сколько мы так стоим, только чувствую тепло, исходящее от его простой белой футболки. Свежий запах кондиционера для белья и горький – его парфюма.

Внезапно дверь открывается, и на пороге появляется медсестра. Я резко разжимаю объятия и отступаю обратно к креслам, опустив глаза в пол. Ощущение такое, будто родители застукали меня за чем-то запретным.

Хотя, честное слово, Сиена, тебе двадцать восемь лет, ты взрослая девушка. Почему ты стесняешься обнимать парня?

– Мистер Кросс, вы в порядке? – участливо спрашивает медсестра. Она явно видит беспорядок в палате, но не заостряет на этом внимания. Вероятно, привыкла к странностям пациентов в этом крыле. – По удаленным показаниям приборов мы увидели, что у вас участился пульс, а затем пульсометр перестал передавать данные.

– Я его снял, – коротко отвечает Хантер. – Все в порядке.

– Если что-нибудь понадобится, кнопка вызова медработника слева от кровати, – добавляет медсестра и выходит из палаты, по пути подобрав с пола пульсометр.

Я беру бутылку воды и делаю несколько глотков. Не знаю, что на меня нашло. Почему-то показалось, что нужно обнять его, и это ощущалось так… правильно.

– Почему ты думаешь, что Крис уволит тебя? – спрашиваю я первое, что приходит в голову. Сажусь в ближайшее кресло и закидываю ногу за ногу. – Ему некем заменить тебя. Ваши резервисты не готовы сесть за руль.

– Значит, он найдет кого-то на стороне. У него нет времени выращивать замену, ему нужен результат.

Хантер отходит от окна и садится в кресло напротив. Берет бутылку воды, но понимает, что не может открыть ее сам. Морщится. Не дожидаясь просьбы, я забираю бутылку из его рук и откручиваю крышку.

– Это связано с целями команды?

– Откуда ты знаешь?

– Я же была на первой встрече сезона, помнишь? Ты еще потом подошел ко мне…

«И назвал моим старым именем», – думаю я, но вслух этого не говорю.

– Совсем забыл. – Хантер берет открытую бутылку и отпивает. Ни он, ни я стаканами не пользуемся. – Да, дело в этих чертовых целях. На Криса давит совет директоров. Траст, владеющий командой, хочет видеть прибыль, а для этого нужны реальные гоночные результаты. Спонсоры идут только к победителям. Отсюда и эта цель – второе место в Кубке конструкторов. Если мы не станем вторыми, команду продадут, и тогда ни один из нас не сможет быть уверен в своем месте в следующем сезоне.

– Ты талантливый гонщик, я уверена: став свободным агентом, ты найдешь себе место пилота.

– Их ведь так много, да? Целых двадцать основных и еще десяток резервных. – Криво усмехнувшись, Хантер откидывается на спинку кресла и кладет здоровую руку на подлокотник. – От меня зависят слишком многие. Я не могу их подвести. Особенно сейчас.

– Почему… – начинаю я, но меня прерывает вошедшая медсестра. Перед собой она толкает кресло-каталку.

– Мистер Кросс, хирург-ортопед ожидает вас. Присаживайтесь, пожалуйста, – участливо улыбается медсестра, но Хантер качает головой:

– Я сам дойду.

– Не спорьте, пожалуйста, – хмурится она. – У нас есть правила и протоколы. Вас обязаны возить на кресле-каталке еще как минимум двадцать два часа. Садитесь.

– Думаю, мне пора, – изо всех сил сдерживаю улыбку. Хантер смотрит на кресло-каталку с таким отвращением, будто его заставляют съесть нелюбимое блюдо и не дадут десерта, пока он не доест все до конца. – Выздоравливай. И не спорь с врачами: им виднее!

Снова обнимаю его.

Чувствую, как теплая рука обвивает мою талию. Мурашки бегут по спине от этого прикосновения. Боже, это какое-то наваждение.

Врача мне, врача!

Глава 20. Сиена

Монца, Италия

Папа научил меня водить сразу, как только мои ноги стали доставать до педалей. Все, связанное с машинами, так глубоко вросло в меня, что превратилось в зону комфорта.

Правда, вожу я редко: слишком тяжело вспоминать об отце, больно быть папиной дочкой, которую больше не любят.

На этой и следующей неделях мы снимаем в Монце. Сегодня у меня выходной, и нестерпимо тянет покататься. Раньше мы часто бывали здесь с семьей: сначала – когда гонялся отец, потом – когда начал ездить Роб. Часть меня скучает по прежней жизни, устала от разъездов и хочет туда, где все знакомо.

Поэтому сегодня я беру напрокат машину и еду куда глаза глядят. Сначала, конечно, за кофе в мотокафе рядом с заводом «Красных стрел». Какое дорожное путешествие без стаканчика кофе?

Сегодня мне нужно подумать и, может быть, немного погрустить. Запрещать себе эмоции – последнее дело. То, чему не позволяешь найти выход, однажды тебя задушит.

Начало сентября, и погода в Ломбардии просто великолепная: солнечно, ярко-голубое небо, прозрачный, почти кристальный воздух. Утром, когда я выходила из отеля, было прохладно, но уже потеплело до комфортных двадцати градусов, и я даже сняла толстовку. Деревья полны зелени, будто осени и в помине нет, а вдали, на линии горизонта, возвышаются ровные ряды кипарисов.

В пункте аренды автомобилей я тянусь за телефоном, чтобы оплатить машину, но понимаю, что его нигде нет. Черт!

– Секундочку, только найду карту, – бормочу, роясь в сумочке в поисках кошелька. Я так редко им пользуюсь, что даже не уверена, взяла ли его с собой.

Есть! Нашла. Облегченно выдыхаю. Слава богу, хотя бы не придется стыдливо уходить, не заплатив.

В спортивном «Мерседесе» с откидной крышей (Роскошь – мое второе имя) я задумываюсь, где могла оставить телефон. В отеле? Да нет, я же вызывала такси с первого этажа. В такси? Тоже вряд ли – я помню, как доставала рабочий пропуск, а он был пристегнут к телефону. Утром я заезжала на площадку, передать Энн ключи от гаража, которые вчера утащила с собой.

Чувствую острый укол