Газолин - Виктория Голубева

Из-за этого мама настаивала, чтобы я постоянно занимался с репетиторами и дополнительно со школьными учителями, поэтому все экзамены я сдал на отлично. Если бы с гоночной карьерой не сложилось, я бы стал инженером.

Позволить себе частную школу мы не могли. Отец заложил дом, чтобы оплатить мои занятия гонками в первые годы, когда стало понятно, что у меня получается. Мы с ним сами чинили и обслуживали мои первые карты, потому что на механиков денег тоже не хватало. Сейчас я понимаю, на какие жертвы шли родители ради меня. Возможно, из-за их фокуса на моих гонках они уделяли сестре меньше внимания.

– Как ты думаешь, – спрашиваю я, – если бы я не гонялся и мы были обычной семьей, с Джесс бы все сложилось по-другому?

– Нет, Хантер, – отвечает папа. – Джесс уже была взрослой, со своей жизнью, куда она нас не пускала, – горько усмехается, продолжая смотреть вперед. – Шутка ли, но мы узнали, что у нее появился ребенок лишь через месяц после его рождения, – пауза и с досадой в голосе он добавляет: – Ей не нужна была семья, а тем более ребенок, ее все устраивало. Она отвергала любые наши предложения о помощи.

Невозможно помочь тому, кто не хочет помощи.

Становится чуть легче, хотя чувство вины все равно не уходит. Зато появляется решимость.

Теперь моя очередь поддержать семью. Ради них я сделаю все, чтобы кресло основного пилота осталось за мной.

Глава 19. Сиена

Нидерланды

С инженером «Меркурия» мы встречаемся как шпионы: где-то в центре старого города, в небольшом кафе, спрятанном в лабиринте улиц так умело, что до последнего не уверен, куда именно заходишь – в кофейню, подъезд или бордель.

Несмотря на то, что на дворе середина июля, на улице прохладно, моросит дождь. Люблю такую погоду – я не из тех, кому по душе вечное лето. Иногда полезно немного снизить градус радости и помедитировать под мерный шум капель.

Амстердам похож на любой другой европейский город и в то же время не напоминает ни один из них. Узкие пешеходные улочки вымощены графитово-серой брусчаткой – неровной, порой чуть выгнутой так, что струи дождя стекают по ней, не задерживаясь.

Сырой воздух пахнет морем или водой каналов – тут не разберешь.

Перешагиваю порог кафе, и меня обдает теплым влажным воздухом. Жужжит кофемашина, пахнет деревом, свежемолотым кофе и корицей.

В полутемном зале всего пять столиков, два из них заняты. Один – влюбленной парочкой, держащейся за руки. Второй – мужчиной средних лет в кепке, надвинутой на лицо. Похоже, меня ждут.

Пока снимаю дождевик, замечаю солнечные очки на столике. С учетом сегодняшней погоды немного лишний аксессуар. Или это способ маскировки?

– Привет, я Сиена Клэр, – здороваюсь и подсаживаюсь за столик. – Ты Итан Чэнг?

– Да, – кивает он и начинает теребить салфетку. Видно, что мужчина волнуется. Интересно, почему? Мы же просто пришли выпить кофе и не делаем ничего запрещенного.

К нам подходит официантка, и мы оба заказываем кофе: я – ванильно-пряничный латте, он – американо.

Официантка отходит, и мы какое-то время молчим. Слышно только, как его нога отбивает прерывистый ритм под столом.

Итан первым нарушает молчание:

– Как Роберт?

– Намного лучше. Физиотерапия в разгаре, прогнозы делать пока рано, но врачи настроены оптимистично, – отвечаю я и беру чашку. Керамика приятно греет руки, озябшие после промозглой улицы.

– Я рад, что он идет на поправку, – серьезно кивает мой собеседник. – Роб… он хороший парень. Талант. Не заслуживает такого… – останавливается, не договорив.

– «Такого»? – непонимающе переспрашиваю я.

– Такого конца карьеры. – Он замолкает и, кажется, собирается с мыслями. – На его месте мог быть Джон. Просто Робу не повезло. – От салфетки остаются одни клочки, которые горкой лежат на столешнице.

А вот это уже интересно. «На его месте мог быть Джон». Не любой другой гонщик, а именно Джон. Значит, дело именно в «Меркурии».

Я уверена: это не просто оговорка. Чувствую, как спина невольно выпрямляется, а каждая мышца в теле напрягается.

Делаю глубокий вдох, чуть опускаю плечи и смотрю на Итана – заинтересованно, но не слишком. Пусть говорит сам. Теперь главное – не спугнуть его.

Итан поднимает на меня взгляд и продолжает:

– Я здесь, потому что обязан Роберту по гроб жизни. Моя дочь… она… – пытается он подобрать слова. – Очень серьезно заболела. С этой работой я не мог быть с ней, сколько нужно. И деньги. Нужны были деньги. Лечение бесплатное, но помимо обязательной терапии, требовалось столько всего… Роберт нас спас. Дал мне денег. Еще он буквально силой заставил Криса согласовать мне отпуск на год. Да еще и частично оплачиваемый. Благодаря Робу я был с дочерью, когда она нуждалась во мне.

На глаза наворачиваются слезы, горло сдавливает, но инженер качает головой и улыбается. Я всегда знала, что мой брат способен на добрые дела, и вот лишнее тому подтверждение.

– Ты не думай, все хорошо. Дочь в ремиссии уже два года. И Роберт внес в это немалый вклад.

Слава богу… Слезы все равно почему-то не уходят. Наверное, от облегчения.

– Болезнь – это всегда сложно и выматывающе. – Голос дрожит, я прокашливаюсь и продолжаю: – Здорово, что у твоей дочери все хорошо.

Я улыбаюсь и делаю глоток кофе. Знакомый вкус заземляет, и я окончательно успокаиваюсь.

– Спасибо. – Мой собеседник тоже отпивает кофе. – Я задолжал Роберту, именно поэтому я здесь. Он сказал, что ты его сестра. Это правда? Я видел тебя в паддоке. Ты работаешь в съемочной группе, верно?

– Да, Роберт – мой родной брат. Я стараюсь не афишировать это по своим причинам. – Я тщательно взвешиваю каждое слово. Врать не хочется, но и сказать лишнего – тоже. Сразу перехожу к более безопасной части: – И да, я работаю в съемочной группе.

– У вас разные фамилии? – Он подозрительно смотрит на меня.

– Сейчас да.

Молчание. Никто не хочет говорить первым. Похоже, придется быть более открытой. Правда за правду, если хочу, чтобы он был со мной честен.

– Я разорвала отношения с родителями и сменила имя пять лет назад. Роберт – единственный из семьи, с кем я поддерживаю связь. Мое нынешнее имя – Сиена Клэр, а тогда – Нина Монклер.

– Понял. – Итан чуть расслабляется. Подействовало.

– Я буду очень благодарна, если эта информация останется между нами.

– Без проблем, – кивает он и спрашивает напряженным голосом: – О чем ты хотела поговорить?

Я рассказываю о своих версиях аварии Роберта и задаю вопрос, ради которого мы и встретились:

– Машина могла