Газолин - Виктория Голубева

– Какие планы на остаток перерыва? – спрашивает Хантер.

Я смотрю в его сторону и замечаю, как солнце смешно подсвечивает его волосы, отчего вокруг головы будто появляется ореол.

– Такие же, как и у тебя: работать, – улыбаюсь я и про себя добавляю: «И, наконец, увидеться с Робертом». На душе сразу становится легче. По сравнению с тем мраком, что стелился внутри, когда было непонятно, что будет с Робертом, сейчас все просто замечательно. – У нас нет летнего перерыва. Мы просто снимаем менее массовые сцены и уже начинаем планировать постпродакшен.

Хантер рассеянно кивает. Такое ощущение, что он даже не пытается слушать.

– А у тебя? Ну, помимо работы?

– Проведу время с семьей. – Его голос звучит напряженно. – Если получится.

Интересно, его родители живут неподалеку? Я набираю воздух, чтобы задать следующий вопрос, но в кабинет возвращается директор. С ним входит помощник с подносом, на котором позвякивает посуда: кофейник и чашки с блюдцами.

Следом входят еще двое: наш фотограф и девушка из PR-службы «Меркурия», которую я уже видела в больнице у Роберта.

Она улыбается всем присутствующим, снимает блокировку с экрана планшета и спрашивает:

– Привет! Все готовы начать? Первая часть – расскажи о профессии. Все за мной, дети уже ждут.

Хватаю чашку с кофе и следую за девушкой.

Класс выглядит новым и ухоженным: парты, доска, проектор и колонки. На стенах – детские рисунки и таблица умножения. На экране проектора крутится нарезка гонок с машинами «Меркурия». По всему классу расставлено съемочное оборудование, а сама команда стоит позади.

Дети в темно-синей форме сидят за одиночными партами. На вид им лет шесть-восемь – похоже, их собрали из разных классов.

Мальчики смотрят на Хантера восторженными глазами. Девочки – с куда меньшим энтузиазмом, украдкой поглядывая на него из-под опущенных ресниц. Их можно понять: гонки им неинтересны – это мальчишечье развлечение, а сами гонщики заинтересуют лет так через десять.

Хантер встает перед классом. Он выглядит здесь инородно: слишком высокий, слишком взрослый для этих парт и цветных тетрадей.

Директор школы представляет его, и тут же начинают сыпаться вопросы: про скорость, страх, аварии, любимую трассу и можно ли есть мороженое перед гонкой.

Хантер, смеясь, отвечает. Потом очередь доходит до мальчика, на вид младше остальных. Он неуверенно тянет руку, и директор кивает ему, разрешая задать вопрос.

– А что, если вам нужно в туалет во время гонки?

Тишина.

Взрослые едва сдерживают смех.

Дети смотрят с неподдельным интересом.

– Все просто: тогда приходится ехать еще быстрее! – с абсолютно серьезным выражением лица говорит Хантер.

Класс утопает в хохоте. Впервые за долгое время я смеюсь до слез.

* * *

Нажимаю на кнопку звонка и замираю. Черная глянцевая дверь блестит в лучах послеобеденного солнца. Не могу удержаться и провожу пальцами по ее гладкой поверхности – теплая.

Роберт давно живет в этом доме, и я бывала здесь еще в прошлой жизни. Делаю шаг назад и осматриваю фасад из красного кирпича. Его оплетают розы, дотягиваясь до окон второго этажа. Керамическая черепица слегка позеленела от времени. Домик мисс Марпл, а не чемпиона мира «Формулы–1».

За дверью слышатся какие-то звуки, и она распахивается. На пороге – Роберт. Он по-мальчишески улыбается, привычно тянется взъерошить волосы, но едва не теряет равновесие. Для ходьбы брат использует ходунки. Это было условие врача, раз уж он отказался от медсестры с проживанием. Но Роб ходит, и это победа.

Я улыбаюсь так широко, что сводит скулы, а глаза наполняются слезами. Кидаюсь обнять его, но понимаю, что нас разделяют ходунки, поэтому обхожу сбоку и сжимаю его так крепко, как только могу.

– Сиена, хватит, ты меня раздавишь, – нарочито сдавленным голосом говорит Роб. – И я тоже рад тебя видеть.

Отпускаю его, чтобы войти в дом. Закрываю дверь, оборачиваюсь к брату – и не удерживаюсь, снова обнимаю.

– Я так, так, ТАК соскучилась, – говорю ему куда-то в заросшую щетиной щеку. Чуть отстраняюсь, чтобы рассмотреть получше. Это все еще мой Роберт, хоть и сильно изменившийся: темные круги под глазами, осунувшееся лицо, руки тонкие, почти хрупкие. Врач запрещает ему тренироваться в полную силу, и Роб от этого жутко бесится: ему не терпится вернуть свою обычную форму.

– Сейчас, по правилам жанра, ты должна сказать, что я ужасно исхудал, – смеется Роберт.

– Не дождешься!

Мы проходим на кухню – мое любимое место в его доме. Огромное помещение с панорамным окном во всю стену, состоящим из нескольких раздвижных секций. Сейчас они полностью сдвинуты в стороны, и комната плавно перетекает в террасу.

Обед накрыли снаружи. Чувствую укол беспокойства: мы что, не одни в доме? Роберт сейчас точно не в состоянии приготовить обед из трех блюд, да еще и на террасе. Чего греха таить, он и до аварии не смог бы этого сделать.

– Ты не отпустил Марию?

Мария – бессменная домработница и кухарка, уже лет десять не дает Робу умереть с голоду. Она, безусловно, хорошая, но уверенности, что не сообщит родителям о моем визите, нет.

– Отпустил пятнадцать минут назад. Она как раз успела накрыть на стол. Я же знал, что ты будешь, как всегда, тошнотворно пунктуальна. – Роб картинно закатывает глаза.

– Я просто уважаю чужое время. Тебе тоже стоит попробовать, – ворчу я и выбираю место за столом лицом к саду. Наблюдаю, как Роберт медленно опускается на стул: сначала отодвигает его, берется за спинку одной рукой и осторожно присаживается.

Мне так хочется помочь, но я знаю: это его только разозлит. Такой уж он – все должен делать сам.

Разливаю нам лимонад, чтобы хоть чем-то занять руки. Лучи солнца переливаются внутри кувшина: отражаются от выгнутых прозрачных стенок, скачут по кубикам льда.

– Как съемки? – спрашивает Роб.

Я кладу подбородок на переплетенные пальцы и нарочито серьезно отвечаю:

– Рада, что ты спросил.

Со смехом рассказываю историю про сурка Болида, даже показываю пару фотографий. Одна из них с фотосессии с Хантером.

– Гонщик он так себе, но внешностью бог его не обделил, – комментирует Роберт, и мне становится обидно за Хантера. Хочется его защитить.

Я делаю глоток лимонада, чтобы остыть, и отвечаю:

– Хантер выиграл Спа. Посредственные гонщики не выигрывают Гран-при в свой первый сезон.

Роберт морщится, накладывает себе еще немного салата и ворчит:

– Ему повезло.

– Мы оба знаем, что дело не в везении, а в правильном выборе шин, на котором он сам настоял. И еще в его мастерстве на первых кругах после рестарта: он мог вылететь в любой момент,