Газолин - Виктория Голубева

С чего Роб так взъелся на Хантера? Они ведь пару лет работали в одной команде, давно знакомы. Наверное, дело в ревности к болиду и к самой возможности сесть за руль.

Для Роба гонки – это вся жизнь. Потеряв возможность гоняться, он вымещает свое раздражение на самой очевидной жертве – парне, что занял его место.

Кладу себе на тарелку аппетитный кусок лосося. Легонько стучу зубчиками вилки по твердой корочке карамелизированного соуса – звук выходит именно таким, каким и должен. Отрезаю кусочек.

– Следишь за его карьерой? – с подозрением спрашивает Роберт. Он смотрит на меня с прищуром, как настоящий сыщик. Боже, он неисправим: стоит парню появиться в радиусе километра от меня, и Роб сразу включает старшего брата, который никого не подпустит к своей «маленькой» сестре. Я ценю его заботу, но мы уже слишком взрослые для этого.

– Да, – отвечаю, но прежде чем он успевает что-то сказать, продолжаю: – Во-первых, сам знаешь, что мы много снимаем именно «Меркурий», поэтому часто пересекаемся. Во-вторых, у меня есть одна теория…

Я замолкаю. Не знаю, рассказывать Роберту о своем расследовании или лучше не тревожить его. Оценивающе смотрю в его лицо. Брат уплетает лосося с недовольным видом из-за упоминания победы Хантера. Типичный Роб. Думаю, он готов поговорить об аварии.

– Скажи, ты уверен, что не ошибся с передачей в Японии?

– Я уже тысячу раз всем сказал, что не переключал эту чертову передачу! – Роб бросает приборы так, что они звенят о тарелку. – Дело в машине: тормоза работали нестабильно, педаль залипала.

– Не кипятись. Я на твоей стороне, – примирительно говорю я. – Поэтому набросала несколько версий. Сейчас, только сбегаю за сумкой.

Пара минут – и я с ежедневником в руках рассказываю Роберту о своих версиях. Отдельно останавливаюсь на подозрениях насчет Хантера. Брат слушает, не перебивая.

– Таким образом, и у Хантера, и у Джона был мотив – место основного пилота. Для Хантера это повышение, для Джона – шанс выйти вперед по очкам, – заканчиваю я и делаю глоток лимонада.

Роберт смотрит на меня, но я не могу расшифровать его реакцию на мое маленькое расследование. Наконец он произносит:

– Спасибо, что веришь мне, сестренка.

На слове «сестренка» у Роба срывается голос, и он тянется за стаканом воды. Внутри меня поднимается волна нежности вперемешку с жалостью. Как же я люблю этого невозможного человека!..

Роберт откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и продолжает:

– Я тоже думаю, что аварию могли подстроить. С мотивом пока непонятно, поэтому давай сфокусируемся на возможностях. Кто мог подстроить аварию, да еще и скрыть странное поведение болида на телеметрии? – Роб трет переносицу и морщится. – Я изучал отчет по аварии – на телеметрии ничего, кроме этого несуществующего переключения передач.

Молчим, каждый думает о своем. Наконец, Роб прерывает тишину:

– Знаешь, я тебе сейчас пришлю контакт одного инженера. Я ему доверяю. Поговори с ним с глазу на глаз, спроси, что он думает о телеметрии и состоянии машины. По телефону он отказывается обсуждать это, я уже пробовал. Вдруг у тебя получится разговорить его? – Роб берет телефон, что-то ищет, и через секунду мне приходит новое сообщение с номером.

– Встречусь с ним первым делом, как все вернутся с летних каникул, – говорю я и отставляю тарелку. – Тебе сделать кофе?

– Если не сложно, – соглашается Роберт. – Помнишь, как пользоваться кофемашиной?

– Это единственная техника в твоем доме, которую я умею включать.

Пока достаю чашки и жду запуска кофемашины, в голове вертятся мысли о том, как можно испортить что-то в болиде так, чтобы это не отразилось в телеметрии. Да еще так, чтобы он прошел нужную дистанцию, а потом внезапно отказал?

Еще странно, что в начале сезона у «Меркурия» был один из сильнейших болидов этого года. Роберт лидировал в чемпионате, Джон шел третьим. Сейчас оба пилота редко финишируют в тройке. Победа Хантера в Спа – исключение, скорее заслуга стратегии и мастерства гонщика, чем технического преимущества.

Что случилось с машиной? Почему она стала ехать настолько плохо? Недостаточно эффективные обновления? Или, наоборот, слишком удачные, но у соперников? Спрошу у Роба.

Беру две чашки с кофе и несу их на террасу. Уже на улице слышу звук шин, проезжающих по гравию. Ставлю кофе перед Робертом и спрашиваю:

– Ты кого-то ждешь?

– Никого. – Роберт выглядит чуть напряженным.

Раздается звук сообщения. Мы оба смотрим на телефоны. У меня – темный экран, а на лице брата проступает удивление.

– Это родители, – говорит он и добавляет пару нецензурных выражений. – Я не знал, что они собираются приехать сегодня, честное слово.

Внутри мгновенно распрямляется тугая пружина волнения. Нужно уходить. Срочно.

Инстинкты вопят: беги. Слышу стук закрывающихся дверей машины и дергаюсь. Кофе выплескивается и попадает на джинсы.

Глубокий вдох. Я успею. Ставлю недопитый кофе на стол. Сумка здесь – это главное. Такси до станции вызову подальше отсюда.

– Я выйду через дальнюю калитку.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Пульс стучит в ушах. Не хочу их видеть. Нет-нет-нет! Не сейчас, когда моя жизнь наконец стала… моей.

– Код на калитке ноль-ноль-семь. – Роберт поднимается из-за стола. У меня нет сил шутить про этот дурацкий код. Очень в духе Роба: выбрать не нормальный и безопасный набор цифр, а номер героя из любимых шпионских фильмов.

Я подбегаю к брату и крепко обнимаю на прощание. Кто знает, когда мы увидимся в следующий раз.

– Пока, братишка.

Хантер

– Ну что, готов? – вместо приветствия спрашивает отец, устраиваясь на переднем сиденье. Я киваю.

Сегодня у нас непростой день: мы едем к адвокату. Пора подписать документы и начать судебный процесс по передаче опеки родителям.

А мама с Себби собираются поехать на море. У племянника каникулы, и родители изо всех сил стараются занять его. Несмотря на то, что парню всего шесть, он слышит наши разговоры и все понимает.

Внутренности скручиваются в тугой канат. Невозможно смириться с тем, что именно я тот самый человек, который забирает ребенка у сестры и лишает его матери. Как ни крути, но поступок скверный, даже если знаешь, что Себби так будет лучше.

Мы едем в молчании, каждый в своих мыслях.

У меня в голове всплывает вопрос Сиены про школу: «Ты здесь учился?»

«Учился» не совсем подходящее слово. А вот бывал в школе между тренировками и гонками – это уже ближе к истине. Если бы команда не оплатила обучение в месте, где закрывали глаза на посещаемость, служба опеки наверняка бы пришла к родителям: я пропускал