Газолин - Виктория Голубева

Дело в их фотосессии. После триумфа Хантера в Спа многие заинтересовались молодым гонщиком и быстро разыскали те фото. А полуголые мужчины и милые зверята всегда производят странный эффект на болельщиц. Так Болид стал личным маскотом Хантера.

Спустя час я уже подхожу к частной школе Кроссингли.

Огромные кованые ворота, подъездная дорога метров двести, по обеим сторонам от которой раскинулся идеально подстриженный газон. Говорите, Хантер из обычной семьи? Вы о каком-то другом Хантере Кроссе? Потому что эта школа скорее напоминает какую-нибудь Академию Магии, где стоимость семестра улетает в космос количеством нулей.

Особняк, где расположена школа, весь пропитан атмосферой старого семейного поместья. Несмотря на толстые каменные стены, внутри неожиданно тепло и уютно – воздух пахнет бумагой, старым деревом и чем-то слегка пыльным, как в хорошо обжитой библиотеке.

На стенах висят яркие картины – по ним сразу видно, что это работы учеников, и в то же время в них чувствуется уверенная рука, словно они создавались не для коридоров школы, а для выставочных залов. Здесь легко поверить, что школа живет своей тихой, размеренной жизнью и давно стала для детей вторым домом. Или даже первым, как это было для меня.

Внутри особняка я быстро нахожу кабинет директора. В приемной никого нет, но из-за закрытой двери доносятся голоса. Постучать или дождаться, пока те, кто разговаривают, выйдут?

Невольно улавливаю обрывок разговора:

– Так жаль, что это произошло. Но вы же понимаете, мы не могли иначе. Удерживать ребенка незаконно, – раздается хорошо поставленный, четкий голос. Такие бывают у преподавателей.

– Понимаю. – Акцент Хантера звучит сильнее обычного, и говорит он непривычно холодно и спокойно. – А еще понимаю, что я, наверное, поторопился, выбрав вашу школу, – пауза, – во второй раз.

– Мистер Кросс, она его мать. Что мы могли сделать? Ребенок сам пошел к ней.

– То, о чем мы договаривались. Связаться с нами в первую очередь. Но, очевидно, на вас нельзя рассчитывать. Мы рассмотрим другие варианты.

За дверью находится неизвестный мне Хантер – отрешенный и властный. В голосе – ледяная, едва сдерживаемая ярость. Что могло так вывести его из себя? И о каком ребенке они говорят?

Я стучу в деревянный косяк и шагаю в кабинет.

– Доброе утро. Можно? – Осматриваю кабинет и обращаюсь к Хантеру: – Крис просил встретиться с тобой и остальной командой здесь.

Потом поворачиваюсь к директору:

– Мое имя – Сиена Клэр, я здесь для… – делаю паузу. А зачем я здесь? – Для освещения интервью.

– Мисс Клэр, добро пожаловать. Я директор школы Кроссингли, Фрэнк Дорт. Позвольте предложить вам чашечку чая или кофе?

Директору слегка за сорок. Он высокий, в идеально сидящем твидовом костюме, скорее всего сшитом на заказ. Русые волосы аккуратно уложены, светло-голубые глаза смотрят внимательно и оценивающе. Гладко выбрит, подтянут, собран – больше похож на политика или топ-менеджера, чем на педагога.

– Кофе, если можно. Большое спасибо, – киваю я, и директор выходит.

Оглядываю кабинет, выбирая, куда сесть: солнце заливает помещение теплым медовым светом. Лучи ложатся на дубовый стол, перед которым стоят два стула.

Еще в кабинете есть камин, а перед ним расположены уютный диван с парой кресел, мягкими даже на вид.

Хантер стоит у окна и задумчиво смотрит на ухоженный парк вдалеке. Руки скрещены на груди. Вся его поза кричит о напряжении и недовольстве.

Не буду его дергать. Видно, что Хантер не в настроении, и совсем не хочется, чтобы он и со мной таким тоном разговаривал. Сажусь на диван напротив камина и вдыхаю почти выветрившийся запах дыма. Сейчас лето, и камин не зажжен.

– Я не знал, что ты будешь здесь. – Голос Хантера звучит прямо у моего уха, и я вздрагиваю. Толстый ковер глушит шаги, и он появляется рядом абсолютно бесшумно.

– Я и сама не знала, – пожимаю плечами. – Позавчера Крис пришел к нам на площадку и уговорил Энн отправить меня в Англию на пару дней.

– Спасибо за те фото из Спа во время красных флагов, они наделали много шума. То, что нам и нужно, – говорит Хантер и садится в кресло рядом. Теперь он смотрит на меня, но ощущение такое, будто глядит сквозь. – Еще я, кажется, подписал вчера пару фотографий сурка в футболке с моим номером. Есть идеи, что это за хрень?

Тон такой, что не разобраться, доволен он этим или нет, поэтому я пожимаю плечами и всем видом показываю, что понятия не имею, о чем он.

Мы замолкаем.

– Как летний перерыв? – спрашиваю я, когда молчание начинает затягиваться. Директора все еще нет. Подозреваю, он просто не хочет попадаться Хантеру на глаза.

– Эффективно, – отвечает Хантер и проводит ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. Уловив мой вопросительный взгляд, добавляет: – Весь перерыв провожу на базе команды: работаю с инженерами, гоняю на симуляторе. Пришлось даже переехать поближе, чтобы не тратить время на дорогу.

– Не похоже на отпуск.

– А это и не отпуск. Мне нужно улучшать свои результаты, команда должна взять второе место в чемпионате. Не время отдыхать. – Он откидывается на спинку кресла. – А тут еще это… – Хантер обводит взглядом кабинет. Я не понимаю, что именно он имеет в виду. Не хочет быть здесь? Или наоборот, рад?

– Что «это»? – все-таки спрашиваю я, но Хантер не отвечает. Мне становится неудобно, и я добавляю, пытаясь перевести тему: – Скучаешь по школе?

– Да не особо. Учился здесь последние пару лет, после того как подписал контракт с «Эклипс Рейсинг» в «Формуле–2». Они оплачивали мое обучение и проживание, а школа закрывала глаза на пропуски из-за тренировок.

– Младшая команда «Меркурия»?

Хантер кивает. Теперь понятно, почему он учился в частной школе. Значит, парень и правда не из богатой семьи.

Многие гоночные команды «выращивают» своих гонщиков сами: находят молодые таланты, посещая детские и юношеские серии, а затем рекрутируют их. Гонки – дорогой спорт: не у всех есть деньги на постоянные разъезды, тренировки и оборудование, поэтому такие программы становятся спасением для многих.

Подготовка и соревнования отнимают много – по-настоящему много – времени. Совмещать их с учебой практически невозможно.

Роберт тоже учился в частной школе в Англии, куда позже отправили и меня. Вот только виделись мы там редко. Он все время пропадал на тренировках, ездил с отцом на картинговые соревнования по всей Европе.

Иногда я присоединялась к ним, но нечасто. Потому что мало удовольствия по несколько часов подряд смотреть, как карты нарезают круги – то под дождем, то под палящим солнцем. Не все родители действовали так же, но у Роба не было выбора. Отец