Газолин - Виктория Голубева

– Не знаю. – Я откидываюсь на спинку стула и допиваю остатки кофе. – Я не видел контракта, все, что знаю, – это слухи, которые передал мой агент.

– Понятно. – Сиена кивает и слабо улыбается. – Спасибо в любом случае. Передам Роберту.

Тут особенно сильный порыв ветра бьет в окно, выплескивая на стекло почти ведро воды.

– Похоже, гонка будет дождевой. – Она смотрит на струи, стремительно бегущие по стеклу. – Будь осторожнее. Постарайся доехать до финиша, хорошо?

Ее взгляд такой серьезный. Я не знаю, что ответить, поэтому просто киваю.

Шум дождя заглушает щелчок захлопнувшейся двери.

Я смотрю на оставшийся на столе след от чашки в форме полумесяца, потом провожу по нему рукой, стирая.

Зачем ей нужна информация о контракте Бромли?

Сиена

– Дождевые гонки – самые зрелищные. Думаю, зрители со мной согласны, – звучит уверенный голос комментатора в моих наушниках.

– Если только гонщики не осторожничают, пытаясь просто доехать до финиша, – усмехается его напарник. – В остальных случаях это захватывающие обгоны и непредсказуемый результат. Дождь уравнивает болиды, заставляя пилотов соревноваться на равных. Только их мастерство имеет значение.

– Гонщики и осторожность – две несовместимые вещи, по крайней мере в «Формуле–1». Если ты перестал использовать любую возможность для обгона, значит, ты уже не гонщик, – комментатор цитирует знаменитого бразильского гонщика, Айртона Сенну, делает паузу и уверенно заявляет: – Нас ждет дождевой старт.

Смотрю на экран трансляции: машины выстраиваются на стартовой решетке. Пять красных огней загораются над трассой. И гаснут в один миг.

– Гаснут огни, стартует Гран-при Бельгии!

В неразберихе первого круга из-за брызг почти ничего не видно.

Взвесь долетает и до нашего гаража: все-таки он часть паддока, и трасса совсем рядом. Я ужасно мерзну, несмотря на дождевик и теплую жилетку – одежду, спасающую даже от промозглой английской осени.

Сегодня у нас редкая возможность снять настоящую дождевую гонку. Комментаторы правы: такие заезды самые зрелищные, и мы не можем упустить эти кадры.

Дождь льет стеной. На трассе невозможно что-либо разобрать – лишь красные огни стоп-сигналов то и дело вспыхивают, прочерчивая размытые линии в водной пелене. С моего места видно, как за болидами тянутся шлейфы брызг, вырывающихся из-под колес. Картинка будто через призму астигматизма или на полотнах импрессионистов: крупные мазки, а целое распадается и плывет. Невозможно даже разглядеть цвет болида. И страшно моргнуть: вдруг упустишь что-то важное. Ведь в таких гонках все решают доли секунды.

Я вздрагиваю каждый раз, когда слышу визг шин. Все звуки приглушены покрывалом водной взвеси. Глазами пытаюсь отыскать болид Роберта на трассе, но одергиваю себя: сегодня в его машине сидит другой гонщик. Он даже имя ей дал дурацкое, такое, что пресса влюбилась. Крошка Никки.

Позер.

– На прямой – Орландо Форс против Джона Бромли. Хватит ли «Красным стрелам» скорости, чтобы обогнать «Меркурий», да еще в таких условиях?

– Ответ: хватит, да еще как! – грохочет второй ведущий. – Форс обходит Бромли и первым входит в поворот.

– Бромли торопится, пытаясь вернуть позицию, – увлеченно продолжает комментатор. – Но что-то идет не так…

Его голос заглушает визг тормозов. Все внутри замирает и мгновенно леденеет. Трясущимися руками я срываю наушники.

Нет-нет-нет!

Трансляция переключается на повтор: болид Джона разворачивает боком, и он врезается в ограждение, по очереди ударяясь передними и задними колесами. Неестественный угол, под которым вывернулись колеса, не оставляет сомнений: подвеска сломана.

Глубокий вдох. Если показывают повтор, значит, с гонщиком все в порядке.

Появляются красные флаги. Гонка остановлена, и все болиды едут на пит-лейн, где расположены боксы.

Я надеваю наушники обратно, как раз вовремя, чтобы услышать командное радио «Меркурия»:

– Джон, ты в порядке?

– Я в порядке. Простите, парни.

Легкие будто расправляются, и я снова могу дышать нормально. В этот момент начинает мигать рация – это Энн.

– Перерыв. Ждем окончания красных флагов, – говорит Энн. Рация умолкает, но вскоре снова слышится шуршание: – Кто сейчас на пит-лейне рядом с гаражом «Меркурия», поснимайте там для соцсетей. Просьба Криса Лорена.

По голосу ясно, что Энн недовольна, но отказать Крису не может: он слишком часто нас выручает. Наступает затянувшееся молчание: никто не хочет идти через весь паддок в такой ливень, чтобы сделать пару фото. Совесть внутри громко напоминает, что подводить Энн нельзя, она и так какая-то грустная в последнее время, и я не выдерживаю. Нажимаю красную кнопку сбоку рации и говорю:

– Принято. Я поснимаю.

Не зря же четыре года училась в Королевской Академии Киноискусства: пару хороших снимков для соцсетей я сделать в состоянии. По курсу академической фотографии у меня приличные баллы.

Я натягиваю капюшон и направляюсь к боксам «Меркурия».

Пока иду, дождь прекращается, но небо по-прежнему затянуто тучами. Асфальт весь покрыт лужами, и низ джинсов мгновенно пропитывается водой. Мокрая ткань шлепает по задникам кроссовок после каждого шага.

Я оглядываю трибуны напротив пит-лейна: болельщики в дождевиках заполняют каждое место. Теперь и не понять, кто за кого болеет: командный мерч скрыт под полиэтиленом. Местные, как всегда, готовы к любой непогоде.

Раньше у Роберта была целая армия болельщиков… В том году в Сильверстоуне ему даже выделили отдельную именную трибуну. Невероятное достижение! Роб сказал, что чувствовал настоящие волны энергии, поддержки, когда круг за кругом проезжал мимо.

Интересно, что с этой трибуной сейчас? Ее имя оставили прежним или переименовали в честь другого гонщика? Внутри все скручивается тугим узлом от осознания того, как быстро достижения Роберта перестают иметь значение и забываются.

Я проскальзываю в боксы «Меркурия», стараясь никому не мешать. Здесь свободно: машины остались на пит-лейне, и все механики ушли к ним.

Болиды стоят длинной очередью, укрытые тентами в цветах своих команд. Так механики пытаются защитить их от дождя. Я вижу, как гонщики один за другим выбираются из машин: все понимают, что красные флаги надолго.

Я останавливаюсь у входа, не зная, куда идти. В этот момент Джон Бромли, бывший напарник Роба, задевает меня плечом. Слова «Ты как?» застывают на языке: он не извиняется, а с недовольным видом бормочет какие-то ругательства. Следом бежит его помощник с полотенцем в руках. На лице – виноватая улыбка.

Болиды стоят длинной очередью, укрытые тентами в цветах своих команд. После аварии кровь бурлит, накрывает осознанием опасности, которой ты избежал. Плюс упущенные очки, потеря позиций в чемпионате…

Интересно, насколько критично, что Бромли не финиширует в гонке? Наберет ли он за оставшиеся заезды необходимое количество очков, чтобы продлить контракт? Судя по тому, в каком он сейчас состоянии, вполне возможно, что